Батя, Батюшко и Бэмби

Его ладони слегка гладили женские плечи, пока он аккуратно целовал все, до чего мог добраться, стоя за ее спиной, — затылок, висок, ухо, щека, шея. Оля задержала дыхание, потом задышала быстро и поверхностно. И плечи сразу же опустились вниз, стали мягкими.

— Спасибо. Я очень… — дотянулся до ключицы. — Очень… ждал… лимон.

Лимон все перевернул. И Оля в его руках повернулась, обняла за шею, прижалась. Замерла.

Впитывай. Чувствуй. Вдыхай. Все хорошо. Да, и поцелуй. Поцелуй теперь хорош особенно.

Он знал ее тело как свое. Что не отменяло того факта, что сейчас в постели с ним была какая-то другая женщина.

Любимая.

У которой невыразимо сладкая бархатная кожа в районе тимуса. И дальше вниз по центральной линии — все бархатное, все сладкое. А самое вкусное — ее покорность. Во всем: во взгляде, в легких касаниях, в каждом движении и сантиметре кожи, что прижималась к его.

Хотелось долго, но оказалось не по силам. Слишком велика была потребность стать единым целым. Только тут ее покорность сменилась решительным «Нет». Слова эти были адресованы жесту Дениса, когда он потянулся к тумбочке за презервативом.

— Нет?

— Нет, — в ее глазах не покорность. Большее. Полное, безграничное доверие. — Нам это не нужно, Денис.

Отдавала себя всю, полностью, без остатка. Так вот она какая, настоящая женская любовь. Безоглядная. Бесстрашная. Головокружительная."

"Тогда впусти меня. Впусти в свое тело. И дальше, глубже — в свою жизнь. И совсем до конца — в душу, в сердце. Согрей меня, а я согрею тебя.

Ласкали друг друга — интимными частями тел, руками, губами, глазами. Каждый удар сердца, каждый вдох и каждый выдох — все ласка. Все твое, все для тебя, я весь твой, ты вся моя.

Кто бы мог подумать, что так бывает в жизни.

Потом рухнул на нее. Перекрывая воздух, не давая возможности Оле сделать вдох. Но она не протестовала, словно дышала вместо кислорода — им. Его теплом, тяжестью, легкой дрожью. Каждой его клеткой дышала, и не нужен ей был иной воздух. По крайней мере, Денис так чувствовал. Потому что он — дышал ею.

И вдруг ясно осознал, что все собственные недостатки, несовершенства, странности, уродства — не являются таковыми на самом деле. Это всего лишь маяки, готовые выемки, куда притянется и встанет как влитой тот самый человек. Единственный, неповторимый, самый лучший для тебя и родной. Любимый.

А если все то несправедливое и горькое, что с ним случилось, — это плата за то, чтобы в его жизнь на те самые маяки пришел этот человек, так невелика цена. Вполне по средствам заплатить.

Он даже согласен терпеть курение в собственной кровати. Потому что освободить Ольку от собственного веса ему уже, положим, под силу. А вот отпустить ее из постели — нет.

Вместо презерватива из тумбочки добыта купленная сегодня по дороге домой пепельница.