Владыка башни

Он делал многозначительные паузы, переходил от одной книги к другой и вновь принимался жевать свою бессвязную диатрибу, посвященную любви Отца и природе греха. Одним из немногих удовольствий в детстве Ривы были те моменты, когда священник учил ее Десятикнижию, зачитывая отрывки с такой страстной убежденностью, что она с головой тонула в потоке слов. Впрочем, счастливые передышки были короткими, поскольку он сразу же проверял, что она усвоила из урока, а стоило ей ошибиться — и тут же возникала ореховая трость."

"Сейчас же, в этой пещере из мрамора и стекла, не звучало даже отголоска той страстной веры: был лишь старик, долдонящий пустую, затверженную догму. «Не может же все это быть ложью, — думала она, борясь с подступающим к горлу отчаянием. — Даже такие, как дядя Сентес, чувствуют любовь Отца. Где-то должна ведь скрываться истина».

Последние слова Чтеца Рива пропустила мимо ушей, так как предалась воспоминаниям о времени, проведенном с Алорнис. Ей ужасно захотелось еще раз увидеть, как та рисует. Наконец Чтец замолчал и сошел с подиума, а паства, склонив головы, поднялась на ноги. Епископы простояли всю службу, несмотря на то что некоторые по возрасту могли соперничать с Чтецом. Они забрали с пюпитров книги и в торжественном молчании последовали за своим главой. Вновь пробил колокол, люди начали покидать собор. Кое-кто из аристократов и купцов пытался приблизиться к балкону, чтобы перемолвиться словечком с владыкой фьефа, но гвардейцы оттесняли их прочь.

— Отлично, — сказал дядя, когда церковь покинул последний прихожанин. Затем он встал и подал руку Риве. — Посмотрим, что этот старый мерзавец скажет нам от своего собственного имени.

* * *— Ваша племянница, милорд? — В безмятежном голосе Чтеца слышалась лишь умеренная доля любопытства с каплей удивления.

Они находились в его личных покоях, куда их проводил холодно-услужливый священник, не скрывавший своего презрения к Велисс и подозрительно косившийся на Риву. Та решила, что на обратном пути обязательно поквитается с ним.

— Именно, Святой Чтец, — ответил дядя. — Моя племянница. Которая вскоре официально будет признана таковой. Для нас было бы большой честью, если бы вы сочли возможным выступить в качестве свидетеля данного акта. А кроме того это развеяло бы ненужные толки глупцов. Все документы у нас уже готовы.

— Я там отметила нужные места, — сказала Велисс, кладя перед Чтецом развернутый пергамент и ставя на его край чернильницу, чтобы он не скручивался. — Окажите отеческую милость.

Чтец, не сводивший глаз с Ривы, едва покосился на документ. Страха в его лице поубавилось.

— Сколько тебе лет, дитя? — поинтересовался он.

Рива почему-то была совершенно убеждена, что ему точно известен день ее рождения.