Трудовые будни барышни-попаданки 5

— Я с Потапычем давно дружу, — пояснил старец, неторопливо приближаясь к нам. — Пострадал я как-то от лихих людей, а его рядом не оказалось. Он с той поры старается поближе держаться и посетителей, которые ко мне идут, проверяет — нет ли умысла лихого. Псица-то у вас верная, не испугалась.

Подошел, положил правую руку на плечо медведю, левой погладил Зефирку. Показалось или нет, но собака взглянула на косолапого, и оба кивнули друг другу.

Сейчас должен спросить: что привело тебя, дщерь моя, ко мне, смиренному молитвеннику? Но не угадала.

— Говорю я частенько посетителям: чего явились? А вам, Эмма Марковна, иначе скажу: чего же раньше не пожаловали?

Я даже не вздрогнула. У любого уважающего себя кандидата в святые должна быть неплохая информационная служба. Впрочем, учитывая мою коммерческую известность, тут и такая служба необязательна. О торговой барыне Эмме Шторм слыхали в Нижнем и соседних губерниях еще с 1816 года.

Но интересно, почему же я должна была явиться раньше? Ладно, скоро выясню.

— Эмма Марковна, — продолжил старец, — пойдемте в келью, побеседуем. Ваша псица с Потапычем двор посторожат. Дочка, ты проворная да глазастая. Возьми из кадушки семечек конопляных, скоро белочка пожалует, покормишь?

Лизонька согласилась. Она в любом случае не собиралась оставлять Зефирку рядом пусть со смирным, но все же медведем.

Ну а мне пришлось оставить. Правда, после повторного уверения, что мишка не обидит. И мы пошли в келью, оказавшуюся весьма опрятной и хорошо освещенной землянкой."

"Действительно, почему я прежде не посетила старца Серафима? Видимо, из-за заочного кредита доверия, тянущегося едва ли не из прежней жизни, когда я не раз видела у коллег маленькие иконки со святым Серафимом да приходилось прощаться с дальней родней на Серафимовском кладбище — извините за цинизм, по близости к метро едва ли не самом удобном в Питере. Опасалась увидеть не подвижника, а что-нибудь вроде «полуфанатика-полуплута» — еще одна пушкинская характеристика Фотия.

Нет, вот именно сейчас ни обманом, ни показухой не пахнет, а уж я этот аромат чую издали. Может, свою роль сыграло и происхождение подвижника Серафима. Он из купеческой семьи, а купецкое лукавство ловлю всегда. Человек ощутил призвание свыше, оставил мир, стал молиться в уединении. Широкая колея к его келье не ведет, посетителей нет, да и следов их посещений не видно.

Да и мишку же не обманешь!

— Радость моя, — обратился ко мне старец, когда вошли в келью, — вижу, что гнетет тебя тяжкая ноша. Чтоб тебе говорилось легче, сам скажу: о трех близких бедах ты предупредила. Да вот предотвратить ни одну не сможешь.