Трудовые будни барышни-попаданки 5

Помощники Еремея, могучие детинушки, почти без ругани высвобождали возки, а я дивилась мудрости будущего советского государства: надо же было в такую медвежью глушь запрятать атомный проект — Арзамас-16.

Ох, Эммочка, может, такого наворотишь — атомная бомба не понадобится. Или изобретут раньше положенного.

Прибыли на место. По пути выяснили, что старец у себя в скиту, принимает редко и с разбором. Причем чем громогласней и пышней к нему пожаловать — в золоченой карете, да с глашатаем, — тем меньше шансов на прием. Для совсем непонятливых на тропинке лежала скромная сухая лесина. И убрать-то легко, но надо ли?

Ладно, как идти к будущему святому, если не per pedes apostolorum — апостольскими стопами. Тем более погода прекраснейшая, лес прогулочный. Оставили экипажи возле условной границы. Еремей был готов пойти на наивысшую для себя жертву — отлучиться от лошадок. Я сказала: со мной и Лизонькой Зефирка, а она, пусть уже немолода, по охранным качествам равна двум мужикам.

И мы отправились к лесной келье. Все-таки я давно не гуляла так по соснякам. Воздух — реанимационный воздушный коктейль. Черника давно отошла, зато брусника налилась до потребительского качества.

Я не удержалась, сошла с тропинки, сорвала горсточку, другую. Лизонька и Зефирка умчались вперед.

Еще три ягодки — и пора догонять.

— Зефирка! Маменька, мама! Сюда!

Голос дочки был такой, что я выронила ягоды и поспешила на крик и собачий лай.

Выскочила с тропки на прогалину. Замерла…

А револьвер-то — в чемодане. А чемодан-то — в экипаже. А Зефирка не спасет — ее саму спасать надо.

Глава 45

Картина была такова. В конце тропинки — скромная избушка-землянка. Посередине тропы замершая Лизонька. А к ней медленно, но уверенно приближался громадный медведь. Медленно, потому что перед ним прыгала Зефирка. Косолапый останавливался, взмахивал лапой, собака отскакивала, зверь двигался дальше.

Еще несколько шагов — и или мишка дойдет до Лизоньки, или собака вцепится в него. Я не сомневалась именно во втором варианте, как и, увы, в последствиях. В одиночку даже кавказской овчарке медведя не одолеть.

Бежать бы им. Но как прикажешь, если одна остолбенела, а другая остервенела?

— Радость моя!

Я так перепугалась, что решила — почудилось. Нет, и вправду эта странная реплика донеслась от избушки. Из нее вышел немного сгорбленный старец и зашагал к нам.

— Радость моя, — повторил он. — Христос воскресе!

— Воистину воскресе, — слегка растерявшись, ответила я. А еще, каюсь, подумала: если святой, так, может, отдаст себя зверю в пищу вместо моей дочки и собаки? Или нет, так буддистам положено?

Но жертва не потребовалась. Медведь остановился, да и Зефирка умерила активность: села, высунув язык, и глядела настороженно.