Князь Барятинский 7. Воины света

Почувствовал даже родовую магию, которая попыталась меня удержать, но запуталась в хитросплетениях линий вероятности, в векторах приложенных сил и столкнувшихся сущностей — и отступила.

Тьма рухнула, и я упал на неё.

Ощутил давление — щупальца Тьмы окутали меня, но для них это было всё равно что обнять раскалённую сковородку. Я почувствовал, как они опадают, и отдал цепи приказ.

Звенья чуть ли не ласково скользнули по телу, освобождая его. Личное оружие не собиралось вредить хозяину даже в мелочах. Цепь, как дрессированная змея, стремительно укоротившись, переползла на руку, обернулась вокруг предплечья и ладони. И я сжал кулак.

Подо мной корчилось то, что осталось от Тьмы. Белёсый сгусток. Я держал его коленом и левой рукой. Я касался этой мрази, но она не могла ничего мне сделать.

— Не в том доме ты взялась права качать, сука, — прошептал я. Сжал кулак и ударил.

Белёсая тьма завизжала. А я вновь и вновь поднимал правую руку, окутанную цепью, светящейся неземным, запредельным Светом, и бил, бил, бил. Силы — физические и магические — водопадом хлестали из меня. В глазах потемнело, я уже ничего не видел, лишь отдалённо, как чужую, ощущал свою руку, которая поднималась и опускалась. Кулак раз за разом врезался словно бы в мешок, плотно набитый мясом.

Каждый новый удар был сильнее предыдущего. Я заставлял себя делать так, потому что сдаться сейчас было просто недопустимо. Я должен был её победить, обязан был…"

"Очередной удар пришёлся в пол и проломил половицу. Я дёрнул руку на себя — и не смог её вытащить. И тут же потерял равновесие, не мог больше стоять даже на коленях. Повалился так неудачно, что сломал бы руку, если бы кто-то меня не подхватил.

— Всё закончилось, Костя, убери свет! — В голосе Кристины отчётливо слышалась паника.

Свет?.. Ах да. Свет!

Я заставил себя перекрыть вентиль, который сам же и установил, и выдохнул.

— Теперь цепь. — Этот хриплый голос принадлежит Платону. — Отзовите цепь, ваше сиятельство.

Я отозвал. Платон вынул мою руку из пробоины, и меня уложили на пол. Голову придерживала Кристина. Она же гладила меня по лицу. Надо же, как… трогательно.

Глава 19

Поле боя

Я, постепенно приходя в себя, обвёл глазами полуразрушенную гостиную.

Мебель — в щепки, посуда — вдребезги, стены — в трещинах, окна скалятся уцелевшими осколками стекла. Люстра — на полу, в луже из хрусталя. Приправлена вином, вытекшим из разбитых бутылок. Под начищенной трубой граммофона, свёрнутой набок — гора рассыпанных пластинок.

Н-да. Похоже, императорской бухгалтерии придется включать в бюджет дополнительную статью: восстановление особняка Барятинских после военных действий. Ну, хоть музыка смолкла, и то ладно.

Бесчувственный цесаревич лежал у дальней стены.