Банкир

А тут — двенадцать молодых парней соскочили, все — один в один — розовощекие и крепкие, как антоновка из сада хорошего хозяина.

— Ну, ерш твою медь… — удивленно протянул «наблюдала». — В чешуе, как жар горя, — тридцать три богатыря… Батя, глянь-ка!

Старшой двинулся, скрытно заглянул в оконце:

— Ого! Эх, хвост-чешуя, наших нету никого… А, Рыбак? Нам только такого творческого счастья по жизни и не хватало!

Парни рядились под спортсменов. Все — с большими одинаковыми сумками, в одинаковых «адидасовых» костюмах, высоких кожаных кроссовках, шапочках с пумпончиками…

— Красавцы, а? — прокомментировал Батя, сделав ударение на последний слог.

— На горе стоит избушка — занавески тюлевы, а в избушке две девчушки — милые, красивые.

— Чего-то ты. Батя, с прибаутками разошелся. Нескладно…

— Зато правда. По чью душу это ЦСКА прибыло, хотел бы я знать… Как говаривал один генерал, два птенца в одной берлоге не живут. Особливо, ежели медведик неласковый.

— Может, я слетаю? Пошуршу? — разом проснулся Саша Шмаков. От долгого сидения его деятельная натура просто «отекала в горизонталь», как пломбир в духовке.

— Был бы ты бакс, тогда б шуршал. А пока что — фантик карамельный. Сиди и не чирикай.

— Да не заводись ты, — устало отмахнулся Батя. — Не знаю, как в твоем детстве, а в моем пионерском очень ходова была фраза: «Четыре сбоку — ваших нет». Вот щас — как раз такой вариант и наклевывается. Мне вовсе не улыбается здесь героически погибнуть и вас всех положить. По такой непонятке только тузы играют, а мы — «вальты» драные.

— Ша, я сказал. В четырнадцать от Назара, мента местного, гонец будет. Он всю кашу варить начал, пусть и перцем посыпает. И сам — лопает.

Тем временем спортсмены зарегистрировались, прошли на территорию пансионата.

— Батя, а может, зря волну гоним? Может — и прямь спортсмены? — подал голос из угла Рыбак.

— Все мы спортсмены. В своем деле. Чем они тут заниматься собираются, в тмутаракани? Бобслеем с препятствиями?

— У всех свои трудности, — пожал плечами здоровый.

— Ну да, ну да… Только сдается мне — уж очень хлопцы неулыбчивые и собранные. А по приказу дрочка это тебе не любовь…

Назаренко объявился в два с минутами самолично. «Залегендировался» просто — привез с собою хозяина ларька и внаглую стал «затариваться» всем по мелочи: ну кого удивит мент, «стригущий» палаточника на своей территории? Только негра эфиопского, да и того — не слишком. У них, в Эфиопии, надо думать, свои менты — не промах.

Узнав новость, Назар помрачнел. Еще со вчерашнего вечера, как отзвонился, сердце его чуяло недоброе. И кажись, оно настает. В самом мудацком варианте.