Бандитский брудершафт

 — Разгуляй — мужик нормальный, да уж больно прижимистый, лишнего при расчете чаевых не даст. Но ты не тушуйся и нынешний день в счет не бери. Да и завтра еще обвыкаться будешь. А послезавтра мы поменяемся местами. Ты на козлах будешь, а я за барина. Тогда барыши и посчитаем.

Семен переодевался, сохраняя свой фирменный, спокойный, деловой вид. Черный отглаженный костюмчик он повесил на плечики и запер на ключ в резном шкафчике. Сорочку забрал домой в стирку. Говорил этот парень протяжно и словно нехотя. Но так происходило в закулисье, а в зале подле гостей ресторана он преображался до неузнаваемости. Лицо его растягивалось в легкой и довольно приятной улыбке, речь ускорялась, в ее оттенках угадывалась готовность услужить. Весь день Семен нарезал круги по большому залу, обслуживал свои четыре столика. Делал он все ладно и споро, лишь изредка пускал в ход свое излюбленное изречение: «Сучий городовой!»

Александр бегал за ним и стоял на шаг позади, пока тот беседовал с очередным гостем, собирал и относил на мойку грязную посуду, стелил свежие скатерти и занимался сервировкой столов.

А сейчас Васильков неторопливо топал домой, нес под мышкой маленький газетный сверток с закуской. Чаевых сегодня вышло прилично. Семен сдал их Разгуляеву, получил свою долю, а новичку собрал кое-что нетронутое со столов.

— Держи. Завтракаем дома, зато обедаем и ужинаем за счет заведения, — с довольной ухмылкой сказал он. Это была обычная практика. Обслуживающий персонал с разрешения Разгуляева забирал с собой то, что не съели гости."

"Александр старался ступать по асфальту мягко, но это не спасало его. Ноги изнывали от неудобных жестких ботинок, купленных вчера на Преображенском рынке. На углу Сущевки и Октябрьской он остановился, чтоб дать ногам отдохнуть. Подпаливая спичкой папиросу, опер осторожно посмотрел назад и заметил какого-то мужчину, юркнувшего в подворотню.

«Костя? Но почему тогда спрятался? — подумал Васильков. — Стало быть, не он. Показалось мне или следит за мной кто-то из ресторанных?»

До того дня, когда в группу Старцева приняли юного Аркадия, Костя Ким являлся самым молодым ее сотрудником. Увы, Аркадия не стало, и лейтенант Ким опять оказался на левом фланге возрастного ранжира. Несмотря на восточную внешность, он являлся москвичом то ли в четвертом, то ли в пятом поколении, очень хорошо знал центр города и некоторые криминальные районы вроде Марьиной Рощи.

В первые же дни войны он с такими же шестнадцатилетними мальчишками отправился в военный комиссариат, желая записаться добровольцем в Красную армию. Отказали ему ввиду недостаточного возраста.

Это не остановило Кима, и вскоре он добился зачисления в одну из специальных групп, тушивших пожары после ночных бомбардировок столицы.