Бандитский брудершафт

Как не было у Кости и девушки, чей день рождения они якобы собирались отпраздновать в отдельном уютном кабинете.

Ким находился на грани истерики. Старшие товарищи доверили ему важнейшее дело, а он не может справиться с ним. Растяпа. Олух. Сосунок!

Стресс и нервное напряжение ощущались им буквально физически. Они были перемешаны с воздухом, делали его тягучим, подобным клюквенному киселю, непригодным для нормального дыхания. Он задыхался от беспомощности, раздражения и злости на самого себя, словно наворачивал круги по одному и тому же маршруту, каждый раз возвращаясь в исходную точку.

Узкая аллея смыкалась с широкой. Киму предстояло обойти крутой бережок паркового пруда, прошагать по ней метров двести и повернуть вправо. А там, за прямой, как стрела, дорожкой, покажутся ажурные чугунные ворота, выходящие на Большую Екатерининскую."

"Костя дошел до конца одной аллеи, повернул на другую, вдоль которой стояли такие же лавочки. Некоторые пустовали, на других отдыхали горожане. Вдали, за воротами и забором, по Екатерининской проезжали автомобили. Из-за частокола деревьев их почти не было слышно, но некоторые пронзительно сигналили. Тогда людям становилось понятно, что тихий и уютный мирок парка, наполненного зеленью, — лишь небольшой остров посреди огромного города.

Внезапно Константин остановился. В горле у него образовался ком.

На лавочке шагах в двадцати сидела та самая девушка-азиатка. Кажется, она читала, водя тонким указательным пальчиком по страницам раскрытого конспекта.

Рядом с лавкой отирались два приблатненных подростка лет шестнадцати. Они курили, лузгали семечки, ржали над собственными шуточками и, кажется, пытались заигрывать с симпатичной незнакомкой.

Константин чуть потоптался на одном месте, потом резко выдохнул, покашлял в кулак, прочищая горло, и решительно направился к девушке, сидящей на лавочке.

Через полтора часа Ким снова оказался под акацией, на той же скамейке, прилепленной к палисаднику. Он наклонился над конспектом, косил взглядом в сторону и внимательно следил за входами в ресторан.

Вечерело. Солнце скрылось за домами на западной московской окраине, поднялся легкий ветерок. До завтрашнего визита в отдельный кабинет «Гранда» оставалось менее суток. Однако лицо молодого человека разгладилось, его настроение заметно улучшилось.

Причина этой разительной перемены заключалась в том, что он все-таки познакомился с неотразимой азиаткой. Она действительно оказалась казашкой, приехавшей в Москву к дальним родственникам из Акмолинска. Увы, чуда не состоялось. Звали ее не Трэй, а Кенже, что в переводе с казахского означало «самая младшая из сестер».

Ким подошел к лавочке очень вовремя.