Бандитская губерния

— Я буду жаловаться на вас господину губернатору, — заявила она и растворила перед следователями двери…

Что ж, иногда приходится вот так, нахрапом, но добиваться того, чтобы с вами разговаривали. Иначе вы не следователь, а так, одна номинация…

— Вопрос первый, — не стал тянуть вола за хвост Иван Федорович Воловцов. — Не слышали ли вы или не видели чего-либо подозрительного прошлой ночью?

— Нет, — последовал короткий ответ.

— Вчера утром, в седьмом часу, вы пребывали во дворе вашего дома. Вы всегда так рано встаете?

— А вам какое дело, когда я встаю? — ощетинилась Перелескова.

— Все, Виталий Викторович, — посмотрел на Пескова Воловцов. — Ступайте в околоточный участок…"

"— Меня разбудил шум, — нехотя ответила колючеглазая гражданка, с ненавистью поглядывая на Воловцова. — Сначала в покоях Кокошиной, а затем и на улице.

— Вы не поинтересовались, что это был за шум? — спросил Песков.

— Я вышла в коридор, почувствовала запах дыма и стала подниматься на второй этаж, но меня остановил городовой. — Перелескова возмущенно надула щеки: — Этот мужлан не пустил меня даже в переднюю Кокошиной.

— Он просто выполнял инструкцию: никого не пускать на место происшествия до прибытия дознавателя и городового врача, — холодно заметил Иван Федорович. — А каковы были ваши дальнейшие действия?

— Я вышла на улицу, во двор, — ответила Апполинария Карловна. — Потом к дому прошли околоточный и дворник. А потом, — она с негодованием посмотрела на Воловцова, — в дом вошли вы…

— Ну, и последний вопрос, сударыня, — неожиданно сделался вежливым Иван Федорович. — Вчера в разговоре с одной молодой женщиной с ребенком, там, во дворе, вы сказали, что она, являясь замужней женщиной, гуляла с Колькой-пожарным и вашим дворником Ефимкой…

— Да какая это женщина, — с презрением произнесла Перелескова. — Курва она, а не женщина…

— Вот так вот, да? — поднял брови Воловцов.

— Да, вот так вот! — вскинула голову Апполинария Карловна. — Она, видишь ли, гуляет с мужиками, детей невесть от кого рожает, стыд и совесть совсем потеряла, живет на всем готовом, а нормальные женщины пребывают в одиночестве и не имеют ни малейшей надежды на… — Перелескова вдруг замолчала, словно лишилась дара речи. Воловцов и Песков переглянулись: то ли какой-то новый вопрос застрял у них в горле, и они не решались его задать, то ли им просто стало жалко бедную женщину, жизнь которой закончилась вместе со смертью мужа…

— Мне кажется, — тихо произнес Иван Федорович после возникшей паузы, — злость и ненависть к людям — не лучшее лекарство от одиночества…

— Много вы знаете, — огрызнулась Апполинария Карловна, однако посмотрела на Ивана Федоровича уже не так колюче.