Банда Кольки-куна

Унтера, как обстрел стихает, бегают по ячейкам, говорят: ребята, не ссы, или помощь придет, или команда отступить, а без команды стой, где стоишь.

Потом меня ранило. Пуля чиркнула по брустверу и ударила в правый бок. Будто оса ужалила. Я сначала значения не придал, что она от земли отскочила. А потом чуть не помер через это… У Вани был при себе перевязочный пакет, он меня обмотал, кровь остановил. И мы дальше продолжили воевать. А еще через какое-то время наших вдруг рядом и не оказалось. Полк отступил, а левый фланг, где наша рота, остался. Некому было уже отступать. А кто, как мы, уцелел, все или контуженные, или раненые, или их землей завалило, или их окоп в стороне и они команды отступить не расслышали. Короче говоря, поднимаю я голову после очередного с канонерок обстрела, а надо мной стоит японец и целит прямо в башку. Куда деваться? Бросил я винтовку, да в ней уж и патронов-то не было. И сдался. Повел меня противник, гляжу: а наших изо всех щелей выковыривают и в одно место сгребают. Тут лицо знакомое, там вроде мужик из соседнего взвода. А увидел Сажина живого — так обрадовался, будто родного брата повстречал! С тех пор он мне брат и есть.

— Как себя японцы повели? — спросил Лыков. — В газетах разное писали. Правда, что они пленных иногда казнили?

— Правда, — подтвердил Колька-кун. — В соседней роте семерых на месте штыками прикололи со злости. Мы же много их там перебили. У пехоты большие потери оказались, ну солдаты и не выдержали. Нас, может, тоже прикончили бы, да офицеры вовремя подоспели. И остались мы живы.

— Куда вас поместили?

— А сразу на судно, и повезли в Японию. Оказались мы на острове, не помню, как он назывался.

— Сикоку, — подсказал сыщик.

— Точно. А ты откуда знаешь?

— Смотрел документы. А местечко, где лагерь был, называлось Мацуяма. Комендантом у вас был полковник Коно. Офицеры прозвали его Пруссак за жестокость и надменность. Так?

— Все верно. Справку обо мне наводил?

— Не о тебе, Николай Егорыч. Ты тогда меня еще не интересовал. На корабле, который доставил вас из плена, были поляки — японские шпионы. Вот их я ловил. А ты уж потом вышел на первый план.

— Давай дальше рассказывай, — толкнул локтем атамана есаул. — Там самое интересное начнется.

— Так точно, — согласился Колька-кун, — до сих пор все была присказка. Именно в плену стал я другим человеком. Но для этого мне пришлось сначала умереть.

— Жучков с Галкиным говорили, — вспомнил сыщик. — У тебя началось заражение крови. Из-за той самой пули, что отскочила от бруствера."

"— Так и было. У нас в команде пленных, что приплыла на остров, человек двадцать были ранены такими вот грязными пулями. Они у японцев легкие, будто горох от земли отскакивали. И все двадцать померли.