Банда Кольки-куна

Люди погибли. И погибнут еще, если хищника не остановить. Но ведь этот хищник сам жертва. Чья вина больше? Кто отнял его родителей? Кто кинул в топку войны? А те расстрелянные во дворе Прохоровской мануфактуры? А мертвые железнодорожники в розвальнях у Троицкой церкви?

Тут сыщика будто жахнуло молнией: а сожженный заживо фельдфебель? Он вспомнил его лицо, обычное лицо служивого человека, только красное в горячке боя. Как он мучился, прежде чем помереть?

Рука снова согнулась в локте. Сейчас! Но на этот раз заминка вышла с пальцем. Он не хотел сгибаться. Никак. Лыков напрягал его изо всех сил, но палец словно окаменел… А в ушах опять зазвучал печальный голос того, прежнего атамана: «Голод, нужда, страх… Разве таким должен быть мир, созданный добрым Богом?»

Колька-кун усмехнулся, повернулся спиной к нацеленному на него маузеру и не спеша двинулся по тропинке вглубь сада. У Лыкова потемнело в глазах. Господи Боже, помоги! Помоги выстрелить в спину безоружному человеку! Но тут справа и чуть сзади грохнуло. Пуля вырвала клок из бекеши атамана, и он рухнул ничком на траву.

Алексей Николаевич обернулся. Бледный, как полотно, там стоял Азвестопуло с дымящимся пистолетом и отводил взгляд.

Эпилог первый

На следующий день Лыков повел своего помощника помыться. Они засели в Центральных банях в Казачьем переулке, бывших Егорова номер одиннадцать. Истребили много анизета[84], мешая его с пивом. Коллежского советника развезло, он ударился в воспоминания. Рассказал, как однажды пил анисовую с покойным государем Александром Третьим и тот называл анизет пердунцом. Закончил так:

— Хорошее время было. Знал, чему служил. А сейчас… Все перемешалось, Сергей Манолович.

И сказал наконец с запинкой то, ради чего затеял весь разговор:

— Спасибо, что сделал черное дело за меня.

Он не стал говорить помощнику, что лишь недавно окончательно поверил в него. В то, что Азвестопуло — его ученик и сменщик, каким сам Лыков был для Павла Афанасьевича Благово. И случилось это не тогда, когда Сергей прикончил атамана, а много раньше. В ту жуткую минуту на Смоленской площади. Когда они бежали, а в спину им стали стрелять. И Сергей после первого же выстрела сделал шаг в сторону, прикрыл собой детишек. Ни секунды не раздумывал! Лыков еще отметил про себя: уцелеем — с таким помощником можно в огонь и в воду. А сам ждал следующего заряда…"

"Убийство при аресте разыскиваемого преступника Николая Куницына пришлось-таки маскировать. Лыков вложил мертвому в руку отобранный браунинг, предварительно выстрелив из него в воздух. Но даже после этого у прокурорского надзора остались вопросы. Все оттого, что пуля попала в спину. Коллежский секретарь Азвестопуло написал объяснение.