Банда 3

Следы нам ни к чему. Слушай меня внимательно, хмырюга вонючая...

— Я сказал, что ты есть сучий потрох, — спокойно и негромко повторил Пафнутьев. — Сказал, чтоб заткнулся и слушал, что тебе говорят. А говорю я вот что, козел сраный... В крематорий тебя сейчас отвезу... Там тебя уже ждут. Убивать, терзать, кровь твою пить не буду... Живым в печь засуну — и весь разговор. Конечно, руки-ноги придется связать, чтоб не упирался, как Иванушка...

— Забыл, что мама в детстве рассказывала? Баба-яга задумала Иванушку в печь сунуть, а он упирается... А ты вот не будешь упираться. Потому что руки-ноги мы тебе свяжем, в рот ботинок твой же засунем, туфлю твою лакированную... Ну и, конечно, к тележке пристегнем... И все. И нет Вовчика. Потом, помолясь, за Фердолевского возьмемся... А то ведь несправедливо получается... Ты в крематории сгоришь, а он вроде как на земле останется. Коньяк будет кушать, девочек за разные места хапать...

— Не сделаешь, сукой буду, не сделаешь! — не столько проговорил, сколько простонал Неклясов.

— Вот только сейчас у нас с тобой разговор начинается, понял? Только сейчас, — Пафнутьев посмотрел на часы со светящимися стрелками. — Девять часов вечера. Слушай меня внимательно, Вовчик... Дам я тебе телефонную трубку... Ты можешь связаться с кем угодно...

— Ни с кем не буду связываться.

— И не надо... Заставлять не буду. Так вот, не перебивай меня, знаю, что ты нервный, истеричный, дурной, как и все козлы... Знаю. Но договорю. Я дам тебе эту трубку, и ты свяжешься со своей шпаной. Последний срок — двенадцать часов ночи. Твой последний срок. Ровно в двенадцать часов я звоню домой. Могу позвонить и раньше, но после двенадцати звонить уже не буду... До двенадцати ты можешь бесноваться, колотиться о разные предметы, которые нащупаешь своей дурной головой в машине... Так вот, если я позвоню к себе домой и моя жена, Вика, не поднимет трубку... Едем в крематорий. Там сейчас тихо, почти никого нет, но моя старая знакомая, хлопотунья Семеновна, на месте. Она выручает меня иногда, когда нужно избавиться от неподвижного тела... Или слишком подвижного... Ты же сам понимаешь, что отпускать тебя нельзя, задерживать тоже ни к чему. А когда нет человека, нет и проблемы, как сказал один очень умный, но тоже неважно воспитанный человек.

— Это что же получается...

— Подожди. Я не закончил. Так вот, если я позвоню, Вика мне ответит, но настроение у нее будет неважное, подавленное, угнетенное, просто раздраженное... Едем в крематорий. Она должна поднять трубку с улыбкой на устах. Только это спасет тебе жизнь и ты сможешь еще некоторое время повонять на этой земле.

— Хочешь сказать, что я здесь только воняю?

— Да. Только вонь от тебя козлиная и ничего больше. Я все сказал. Замолкаю. А ты думай, если сможешь.