Бальзам Авиценны

Примерно через час рыже-золотистый конь принес Желтого человека к оставшимся в живых трем пленникам.

Федор Андреевич ожидал увидеть хоть какой-то проблеск чувств на лице Мирта, но оно оставалось равнодушно-неподвижным, как маска из красного дерева. Главарь молча показал плетью на русского.

– Спаси тебя Аллах! – выдохнул слепец и уронил голову на грудь. Его сын зажмурился и отвернулся.

Один из охранников схватил под уздцы лошадь, к седлу которой был привязан капитан, и поскакал в хвост каравана. Выдернув из ножен саблю, он разрезал веревки на ногах Кутергина, толкнул его в плечо и выбросил из седла. Федор Андреевич увидел над собой потное брюхо коня с широкой подпругой. Потом между его связанных запястий скользнул тонкий острый конец клинка, и руки стали свободны.

– Ая-ха! – Азиат огрел коня плетью, и в лицо капитана брызнуло песком, выброшенным из-под копыт.

Сбросив остатки разрезанных пут, офицер встал и поглядел вслед каравану. Среди пестрых одежд разбойников светлыми пятнами выделялись накидки слепого шейха и его сына. Вот конные перевалили за гребень высокого бархана и скрылись из виду. Вместе с ними ушли в неведомое шейх Мансур-Халим, Али-Реза, все бумаги капитана, драгоценная шкатулка и рукописная книга. Федор Андреевич провел ладонями по лицу, стряхивая с потных, заросших щетиной щек налипший на них песок. Что теперь делать? По крайней мере, надо хотя бы не оставаться на месте, а бороться за жизнь до конца, отыскивая воду. Кажется, Али-Реза говорил: колодец на севере? Но удастся ли дойти до него ослабевшему одинокому путнику? Однако неподвижность – верная смерть, поэтому – вперед!

Еще не до конца зажившую рану припекало. Кутергин осторожно потрогал шишку на голове кончиками пальцев и горько усмехнулся: ах, собаки! Проклятые азиаты сорвали с него шапку! Капитан снял мундир оторвал от него рукава и смастерил подобие чалмы – без головного убора.под палящим солнцем пустыни долго не прошагаешь. Утопая ногами в сыпучем песке, он направился назад, держась ясно видного следа каравана – надо попытаться отыскать Епифанова. Найти остальных нечего и думать, а вдвоем с унтером поваднее добираться до колодца.

Солнце стояло высоко, до заката оно успеет спалить дотла. Взбираясь на гребни барханов, Федор Андреевич из-под руки вглядывался в колеблющееся марево жаркого воздуха, надеясь увидеть темную точку далекой человеческой фигуры: Акима Бог ростом не обидел, сразу приметишь. Но вокруг простирались все те же до одурения надоевшие безжизненные пески. Чтобы отвлечься, капитан принялся считать шаги, добрался до десятка тысяч, сбился и бросил это занятие. Мелькнула мысль: не тратить зря времени и немедленно повернуть на север.