Книга Балтиморов

А когда я, вымотанный и укуренный, возвращался в Монклер, мать за ужином непременно спрашивала с едва заметной улыбкой:

— Как поживает малышка Александра?

Не знаю, кто из Банды Гольдманов первым познал радости любви — я или не я. Говорить об Александре с Вуди и Гиллелем было для меня невозможно. Мне казалось, что я их предаю. Впрочем, Александра в любом случае просила никому не говорить о наших отношениях, так что приходилось молчать.

Иногда я видел, как после уроков она гуляет с мальчиками постарше. Подойти я не мог и буквально заболевал от ревности. Встретившись с ней в кафе, я спрашивал:

— Это что за придурки за тобой увиваются?

Она смеялась:

— Они никто. Просто друзья, ничего серьезного. Ничего такого серьезного, как с тобой.

— А мы можем как-нибудь погулять с твоими друзьями? — молил я.

— Нет. Ты не должен никому про нас говорить.

— Но почему? Мы уже почти четыре месяца вместе. Ты меня стыдишься, или что?

— Хватит загоняться, Маркикетик. Просто лучше, чтобы про нас никто не знал.

— Откуда ты знаешь, что я никому не говорил?

— Знаю. Потому что ты другой. Ты очень честный парень, Маркикетик. Ты не похож на других мальчишек, тем и замечателен.

— Перестань называть меня Маркикетик!

Она улыбалась:

— Ладно, Маркикетик.

* * *Поздней весной 1996 года Патрик Невилл, который уже несколько месяцев старался переехать в Нью-Йорк, чтобы жить поближе к дочери и попробовать спасти свой брак, получил важный пост в каком-то инвестиционном фонде, офис которого тоже находился на Манхэттене, и, в свою очередь, покинул Оук-Парк. Теперь он жил в отличной квартире на 16-й авеню, неподалеку от жены. У Александры появилось два дома и две спальни, отчего я стал ездить в Нью-Йорк еще чаще. А когда Патрик и Джиллиан уходили вместе поужинать и попытаться восстановить отношения, мы даже не знали, куда направиться и в которой квартире встречаться."

"Я без конца торчал у нее, но мне тоже хотелось, чтобы она как-нибудь приехала ночевать ко мне в Монклер. В свой день рождения, на уикенд, я совершил величайший подвиг: спровадил из дому родителей. Я решил пригласить Александру в Монклер с ночевкой. Для пущей романтики я пробрался к ней в школу и, высмотрев, как мне казалось, ее шкафчик, засунул туда открытку с приглашением на послезавтра. К вечеру я приготовил все для романтического ужина при свечах, с цветами и приглушенным светом. Я пригласил ее на семь. В восемь, не дождавшись от нее никаких вестей, я позвонил ее матери, но та сказала, что ее нет дома. Позвонил отцу — та же песня. В десять вечера я задул свечи. В одиннадцать — выбросил ужин в мусорное ведро. В половине двенадцатого — открыл бутылку вина, которую свистнул у отца, и выдул ее в одиночку.