Багровый берег (ЛП)

Но существовали сложности, финансовые обязательства…

Ставни снова врезались в стену дома, и от этого сильного порыва окна задребезжали в рамах. Со следующим — на этот раз более сильным ударом — рама разбилась, принеся с собой звон стекла. Ворвался сильный ветер, сопровождаемый порывами дождя, и сбил с подоконника фоторамку.

— Вот! — торжественно воскликнула Сара. — Теперь посмотри, что случилось!

Снова налетел порыв ветра, брызги дождя попадали на стол. Снаружи донесся какой-то странный вой животного.

— Что это было? — спросил Марк.

Сара стояла на месте, не говоря ничего, и просто вглядывалась в темноту.

— Не знаю… но звук раздался очень близко к дому.

— Чья-то глупая собака, наверное, воет под дождем, оставленная хозяином.

— Это не было похоже на собаку.

— Ну, конечно же, это собака. Что еще это могло быть?

В тот же самый момент еще один жуткий вой прорезал темноту прямо перед окном.

— Иди, посмотри, — сказала Сара.

Он взял фонарик и направился в прихожую, светя перед собой и стараясь разглядеть что-нибудь в темноте за дверным стеклом."

"— Аааахх! — закричал он, падая на спину, когда дверь вдруг с грохотом распахнулась. Темная фигура какого-то существа, словно вышедшего из чьего-то ночного кошмара, ворвалась внутрь, не скрытая ничем, только мерзкой вонью. Лилли ошеломленно взмахнул руками в недоверчивом ужасе, пытаясь отогнать страшного зверя, но с жутким грудным ревом тот махнул двумя когтистыми лапами и схватил его за живот.

— Нет, нет! — закричал Марк, пытаясь отбиться и чувствуя, как длинные острые когти вонзаются в его кишечник.

— Прекрати! Нет! — смутно услышал он крики своей жены где-то поблизости.

Внезапно раздался звук, похожий на шипение жира, который снимали с мяса, и когтистые лапы разодрали его плоть с такой же легкостью, с какой могли бы раскрыть пару штор. Пространство погрузилось в темноту, фонарик куда-то закатился, и все, что Лилли мог теперь чувствовать — это холодный воздух, гулявший в зияющей полости его тела. Это длилось всего мгновение, а потом весь мир переполнила агония. Он упал на спину с криком ужаса и нестерпимой боли, не поддающейся описанию. Но даже когда он это сделал, то почувствовал, как кто-то копошится внутри него, сопровождая каждое свое движение громким, влажным и увлеченным чавканьем.

44

Констанс Грин продрогла до костей, ее промокшее платье неприятно липло к телу, подол облепили песок и грязь. Но она не чувствовала холода: ее бездомное детство в доках Нью-Йорка, казалось, заставило ее навсегда забыть о холоде. Ветер безумно раскачивал осоку и камыши, пока Констанс пробиралась сквозь него, и ее невысокие сапоги хлюпали по болотистой земле. Луч фонаря плясал во мраке, выхватывая секущие и пронизывающие капли дождя.