Пассажир без багажа

Точно так же Андрей однажды отказался перейти на работу в московский зоопарк – снимать «полароидом» всех желающих, стоя возле обезьянника. На этом месте он бы получал минимум на тысячу рублей больше, чем у себя в мастерской… Но Андрей отказался, даже не попросив времени на раздумье. Он объяснил Варе, что отпугивают его не стояние на солнце и дожде, а однообразие. «Полароидом» может щелкать любой, – сказал тогда Андрей. – Там даже тебя можно поставить – и ты справишься не хуже других. Да еще твои любимые звери будут рядом. Может, ты пойдешь на это место?» Конечно, он сказал это в шутку. Не так уж высоко он ставил фототаланты жены, чтобы отправить ее снимать доверчивых посетителей зоопарка. «Он бы сказал, что это было бы негуманно по отношению к детям, – подумала она. – Одна из его шуточек… Он никогда не воспринимал меня всерьез».

Варя опомнилась. Она обнаружила, что задумавшись, пошла совсем в другую сторону от метро. Женщина устала и чувствовала себя вымотанной. Ее мучила жажда, и она обвинила в этом сильно наперченный суп из пакетика, которым угощалась у Кристины. На углу улицы Варя заметила небольшое кафе – что-то вроде синей клеенчатой палатки, со входом, завешенным куском целлофана. Одно из тех кафе, где все из пластика – вилки, тарелки, и чуть ли не сама еда. Варя с тоской вспомнила Питер. «Сейчас бы чашечку тамошнего кофе… И хотя бы один глоток питерского воздуха! Мне бы сразу стало легче… Ох, если бы я знала, что меня ждет в Москве, я бы наслажадалась каждой минутой отпуска! И уж конечно, не тратила бы время на глупые скандалы… Да, если бы я знала!»

Варя откинула целлофан и вошла. В небольшом зале тесно стояли красные столики. Посетителей было немного. Ветер, прорывающийся во все щели, катал по асфальтовому полу пустые пластиковые стаканчики. Варя попросила налить ей сто граммов красного вина, взяла бутерброд с сыром и, поколебавшись, купила одну сигарету. Это было поражение – и она хотела, чтобы никто из знакомых не застал ее за курением. «Совсем, как в школе, когда я только начала курить, – подумала она, усаживаясь за столик. – Наверное, теперь-то глупо прятаться. Мне почти тридцать. А я все еще чего-то боюсь. Маминых упреков, отцовского молчания, даже Кристина позволяет себе воспитывать меня! А вот мужа я не боялась. Теперь-то пора себе признаться – мне с ним было хорошо… До последнего времени, во всяком случае».

Ветер прибил к ее ноге пустую упаковку из-под чипсов. Варя тряхнула туфлей и почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. И в этом был виноват не сквозняк. Она глотнула вина, взяла бутерброд… И тут же положила его обратно. Бутерброд ей выдали на пластиковой тарелке, на дно которой положили розовую бумажную салфетку… И тут она кое-что поняла.