Крылья бабочки

Они коротали время за беседой, ожидая результатов из зала суда, но иногда Майкл – видный мужчина около шестидесяти, с манерами истинного аристократа – нервозно вздергивал руку, бросая взгляд на золотой «Ролекс». На кону стояли большие деньги, которые при нынешнем положении дел, никто не хотел терять, особенно, по нелепому судебному иску. Иску, который привлек лишнее внимание со стороны правящей верхушки к табачному бизнесу. Если они проиграются в пух и прах, то дорого заплатят за это. Столько, сколько и не снилось Мэделин Эшбрук.

– Судя потому, что происходит в суде последние два дня, нам все-таки придется выложить миллионов сто, – поджав губы, озвучил свои опасения мистер Баффет.

Марко оставался невозмутим. Он прекрасно понимал, какой подтекст заложен во фразе Баффета, ведь именно Марко настоял на привлечении к делу адвоката со стороны. Он на экстренном совещании инвесторов поднял этот вопрос, вспомнил все проигранные процессы и огромные деньги, которые им пришлось заплатить. Марко умел быть убедительным и перетягивать людей на свою сторону, а еще умел давить на людей. Именно так он поступил с президентом «Американ табако»: у него был солидный пакет акций компании, которые Марко с легкостью мог выкинуть на продажу и обвалить табачный рынок.

Марко безмятежно поднес к губам бокал с легким французским вином и, пригубив, слегка улыбнулся. Он и сам не понимал, отчего настолько спокоен. Сколько бы у него ни было денег, он умел их ценить и никогда не бросал на ветер. Но Марко желал знать, на что способна Трейси Полански, поэтому поставил на кон не только деньги, но и репутацию. Ему казалось, что эта женщина стоит того. И он надеялся, что скоро в этом убедится.

– Четыре часа прошло, – снова посмотрев на часы, пробормотал Майкл Баффет. – Что можно обсуждать… – У него завибрировал телефон, и он выразительно взглянул на Марко: видимо, звонил его адвокат.

Какое-то время он напряженно молчал, затем воскликнул:

– Да будь я сукиным сыном! – Чем немало удивил Марко: обычно Баффет оставался крайне скуп на эмоции. – Да успокойся, Стив, – продолжал он, улыбаясь. Затем обратился к Марко: – Присяжные постановили: мы не должны ни цента дочери женщины, которая курила сорок лет.

Губы Марко дрогнули в некоем подобии улыбки: Трейси Полански определённо стоила любых денег, и он готов был их заплатить.

И она считала так же! Трейси была довольна собой, разве что не прыгала, как девчонка, до потолка от радости.