Бабочка в гипсе

Тимофей Пантелеймонович встал, без слов вышел в прихожую и, похоже, снял трубку допотопного аппарата. Сквозь незакрытую дверь легко проникали звуки. Я услышала шуршание, затем голос:

– Андрей? Мне предлагают поехать в судебный морг, опознать тело Нины Силаевой. Утверждают, что она моя дочь. Проверь.

Старик вернулся в свою комнату, сел в кресло и пояснил:

– Приятелю звонил. Сейчас доложит.

Время тянулось долго, потом раздался звонок. Тим-плотник вновь вышел.

– Слушаю. Да, да, да. Нет, сам посмотрю. Спасибо, я в порядке, – донеслось из коридора.

– Мы едем? – спросила я, выходя в прихожую.

Ковригин молча кивнул и потянулся к куртке.

Когда дежурный санитар лениво откинул часть простыни, прикрывавшей лицо жертвы, Ковригин даже не вздрогнул.

– Не с близкого расстояния стреляли, – равнодушно заметил он и резко сдернул с тела всю ткань.

– Эй, эй, – разъярился медбрат, – так делать не положено!

– Уже вскрывали, – сказал Тимофей Пантелеймонович, – зашили аккуратно, молодцы, не тяп-ляп, пожалели девушку.

Санитар быстро прикрыл труп и хотел вдвинуть его в холодильник.

– Погоди, – велел «гном» и приподнял голову Нины.

– Ну народ! – возмутился служитель. – Убери руку от трупа! Там следы, улики.

– Успокойся, – приказал Ковригин. – Раз зашили, значит, все, тело помыли. Рана не сквозная, пулю нашли?

– Пока не знаю, – растерялась я.

Тимофей Пантелеймонович перевел тяжелый взгляд на парня в мятом халате.

– Я чего? Ничего, – внезапно испугался тот, – мне не докладывают, я студент, к степухе подрабатываю.

– Кто делал встрытие? – каменным тоном спросил Ковригин.

– Вероника Михайловна Седых, – выдал служебную информацию парень.

Тимофей Пантелеймонович уставился на носилки, вынул кошелек, протянул притихшему юноше пару купюр и сказал:

– Простыню ей поменяй, найди новую, без пятен. И под голову чего помягче сунь.

– Они у нас без подушек лежат, – заикнулся санитар.

– Знаю, – остановил его «гном». – А Нине нормально надо. Справишься?

Медбрат кивнул, подошел к большому мешку, вытащил оттуда пакет, разорвал его и сказал:

– Одноразовая простынь есть, голубая, не пользованная никем.

– Молодец! – похвалил студента «гном». – Пошли, Евлампия, там в конце переулка круглосуточный бар открыт. Выпить мне надо.

Несмотря на поздний час, в заведении шумел народ – в основном прилично подвыпившие мужчины и дамы, чья профессия угадывалась при первом же взгляде на их сильно намазанные лица и «сексуальный» наряд.

– Она мне не дочь, – неожиданно сказал Ковригин, опрокидывая в рот порцию водки.

– А кто? – спросила я.

– Внучка, – пояснил Тим, – угадала ты с родинкой. Фирменный знак Ковригиных. У Ларки, ее матери, такая же была.

– Следовательно, ваша дочь Лариса? – удивилась я.