Авоська с Алмазным фондом

Во‑вторых, полагаю, что вовсе не его инициатива тебя вокруг пальца обвести. После звонка Филова бывший фээсбэшник кому-то сообщил: «К нам из Москвы едет сыщик Подушкин. Зачем-то старое дело о смерти Вилкиных ворошить хочет». А ему ответили: «Слей по-тихому дурака, пусть уезжает назад довольным, наплети что-нибудь». Вот Печенькин и наплел. Может, как и я, в больнице недавно лежал, книгу Смоляковой читал.

– По роману телесериал сняли, – подал голос Горностаев, – теща его взахлеб смотрела, потом рассказывала, какие ужасы спецслужбы творят. Меня она считает военным. То-то мне история про Попова знакомой показалась.

– Они меня совсем за идиота сочли? И ведь не побоялись, что я книгу читал или сериал смотрел.

Стеклов решил меня утешить:

– Ну, удивился бы ты, сказал: «Петр, то, что вы озвучиваете, сильно смахивает на сюжет детектива Милады Смоляковой». А тот бы ответил: «Да ну? Писака небось в архив бегает, там сюжеты откапывает». Или еще чего-то напридумывал… Уж извини, Иван Павлович, но обдурили они тебя.

Я решил оправдаться.

– Темна вода в облацех… – вспомнил я фразу из Ветхого Завета. – Чем занимаются спецслужбы, никому неизвестно, но порой кое-что выползает из мрака. Диссидент из Болгарии, которого отравили в Лондоне, укололи иглой, спрятанной в зонтике… семейная пара агентов, погибшая во время авиакатастрофы в пятидесятых годах прошлого века и неожиданно воскресшая в девяностых в Австралии… Супруги написали книгу о своей «кончине». Так что история с профессором Поповым отнюдь не самая загадочная.

– Ничего, Савелию игнатьевские сказители в уши не насвистят, – остановил меня Стеклов, – тот умеет быть убедительным. С Савой все становятся честными.

– Такой страшный? – улыбнулся я. – Двухметровый детина с пудовыми кулаками?

– Да нет, – ответил Игорь, – щуплый очкарик. Но знаешь, Ваня, не хотел бы я с ним по разные стороны баррикады воевать. Савелий на своем поле гений.

– А что у него за поле? – полюбопытствовал я.

Стеклов оперся на костыли и начал медленно ходить по комнате.

– Добыча разной информации. Иван Павлович, ты помнишь, чем занимался десятого апреля восемьдесят девятого года в час дня?

– Естественно, нет, – ответил я.

Сергей Данилович доковылял до шкафа и открыл дверцу.

– А Сава, если очень попросишь, полный отчет о твоих передвижениях за этот день доложит. И достанет сведения быстро. Человеческие воспоминания долго не хранятся, изменяются со временем. Люди могут врать, часто намеренно, а иногда искренне заблуждаясь, а вот бумаги и улики лежат себе тихо в темных углах. Потом приходит Савелий – и за ушко их да на солнышко. Конечно, бумаги и улики тоже лгать могут, но по большей части они честнее людей.