Авиатор

Возможно, даже со вздохом или, допустим, хрустом в суставах – как человек, неподвижно сидящий на этой фотографии скоро уж век. Походка его слегка косолапа, и я мог бы показать ее Насте, но это не то. Кого и что бы я ни показывал, это будет мой портрет.

С книжной полки снимаю альбом о Соловках. Открываю его на странице 77 (помню страницу-то!) и вижу фотографию человека с точно такой же фамилией – Воронин. С лицом не скажешь что свирепым, это подтверждала и Настя, когда я ей его показывал. Хотелось бы, чтобы он был со скошенным лбом, чтобы изо рта – клыки. Отражал чтобы внутреннее свое содержание. Так нет же: лоб высок, черты правильные, аккуратно причесан, гладко выбрит. Оказался к тому же живуч – как все вампиры. Со своей внешностью мог бы работать завучем или, скажем, директором клуба, и никто не узнал бы о склонности его к кровососанию. Завтра мне с ним встречаться. Поражаюсь своему спокойствию. Может быть, оно оттого, что известие о Воронине слишком невероятно.

Всегда удивлялся тому, что одно имя способно обозначать столь разные сущности. Получается, что Воронин может быть и таким, и таким. Как же он становится тем, кто он есть? Хороший вопрос.

И вот шли мы, значит, втроем к Воронину, и я думала: ну надо же – Воронина к Воронину летит! Забыла даже, что с недавнего времени я Платонова… Держалась чуть сзади, наблюдала, как они идут. Ветер был, почти ураган – в такую пору хорошо к разным мерзавцам входить: а вот, мол, и я! Спутники мои шли наклонясь вперед, сопротивляясь ветру, смешанному с листьями и крупными, пусть редкими еще, каплями дождя. И воротники плащей трепетали в их пальцах. Так, думалось мне, могло бы выглядеть приходящее возмездие, хотя о возмездии речи, конечно, не было.

У дверей парадного нас уже ждал Чистов. Когда мы вошли в парадное, он достал из папки бумагу и попросил Платошу ее подписать. Это была расписка в том, что Платоша против Воронина ничего не имеет и преследовать его не собирается. Чистов вытащил из кармана дорогую авторучку, положил ее и бумагу на папку и замер, держа всё это перед Платошей. Повисла пауза.

– Без этого, Иннокентий Петрович, – разъяснил Чистов, – мы с вами к гражданину Воронину не пойдем.

Иннокентий Петрович задумчиво взял авторучку.

– Представьте себе, чернила.

В тоне Чистова не было ни малейшего неудовольствия.

Платоша подписал бумагу, и Чистов спрятал ее в папку. Авторучку снова засунул в карман.

– Я, знаете ли, понимаю ваши эмоции, – сказал он тем же ровным тоном, – но и вы меня поймите. Закон есть закон. Все должно пройти без эксцессов. Обещаете?

– Обещаю, – как-то очень серьезно ответил Платоша.

Они втроем поднялись в квартиру, а я осталась внизу у лифта. Может, думалось, при виде Платоши наш эсэсовец отбросит копыта? Такого рода эксцесс мне казался допустимым.