Проект «Аве Мария»

Я уже понимаю почти треть того, что он говорит, без подглядывания в словарь.

Плыву обратно в туннель, допивая кофе. Думаю, мы, наконец-то, освоили слова, необходимые для этого разговора. Итак, начнем!

– Рокки, я здесь потому, что наше Солнце болеет из-за астрофагов, а Тау Кита – нет. Ты здесь по той же причине?

Эридианец откладывает устройство, убирает инструменты в поясную сумку и, хватаясь за перекладины, пробирается к разделяющей нас стенке. Хорошо. Он догадался, что предстоит серьезный разговор.

– И мой тоже! – восклицаю я. – Тоже-тоже-тоже! Если астрофаги продолжат заражать Солнце, все люди погибнут!

Ох, он хочет поговорить об этом? Я потираю затылок.

– Мы… мы спали всю дорогу сюда. Это не обычный сон. А особый. Опасный сон, но без него нельзя. Мои товарищи по экипажу погибли, а я выжил. Случайное везение.

– Плохо. А почему погибли остальные эридианцы?

– Плохо, – вздыхаю я. – А что за болезнь?

Рокки отвечает не сразу.

– Клетка, – подсказываю я. – Мое тело тоже состоит из клеток.

Рокки произносит слово «клетка» по-эридиански, и я добавляю очередные ноты в мой вечно растущий разговорник.

У заболевших эридианцев погибли все клетки? Звучит жутко. И напоминает лучевую болезнь. Как же я объясню это Рокки? Может, и не придется. Ведь, если эридианцы – опытные космические путешественники, тогда понятие радиации им знакомо. Мы с Рокки еще не договаривались о слове «радиация», значит, пора заполнить очередной пробел.

– Нужно слово: быстродвижущиеся атомы водорода. Очень-очень быстро.

– Нет. Еще быстрее. Очень-очень-очень быстро.

Рокки растерянно качает туловищем.

Тогда я пробую зайти по-другому.

– В космосе есть атомы водорода, которые движутся очень-очень-очень быстро. Почти со скоростью света. Они были созданы звездами очень-очень-очень давно.

– Но это не так! В космосе есть атомы водорода. Очень-очень быстрые атомы.

Я изумленно таращусь на Рокки. Как могла цивилизация освоить космические полеты, но не узнать о радиации?!

– Доктор Локкен, – поздоровался я.

Мы уселись за стальной столик друг против друга. Помещение было тесное, но по меркам авианосца просто огромное. Я не совсем понимал, для чего изначально предназначалась эта каюта, да и на табличке с названием стояли китайские иероглифы. Может, штурман изучал здесь карты?

– Спасибо, что уделили мне время, – поблагодарила Локкен.

Мы старались избегать друг друга. Наши взаимоотношения эволюционировали от «взаимной антипатии» до «сильной взаимной антипатии». Я был виноват в конфликте не меньше ее. Просто наше общение не задалось с самого начала, несколько месяцев тому назад в Женеве, и мы до сих пор так и не поладили.

– Я, конечно, не вижу в этом необходимости.

– Я тоже, – кивнул я.