Авантюрист

Дверь беспрестанно хлопала, взад и вперед ходили люди, кто в буфет, кто в номера, кто и непонятно зачем, многие с откровенным любопытством косились на Сабинина, отчего он нервничал, не зная даже, есть ли для этого реальные причины…

Ага! Вот он, сутуловатый старичок с кипой газет под мышкой! Полностью соответствует описанию. Покряхтывая, он сложил кипу за стол, за которым, как на иголках, восседал Сабинин, и, растирая поясницу, прокряхтел:

– Дзень добжи, пане. Ох и ноют стары кости…

– Добрый день, – обрадованно отозвался воспрянувший Сабинин. – Когда здесь получат сегодняшние «Московские ведомости», не подскажете ли?

Старичок впервые встретился с ним взглядом. Глазки у него были острые, как буравчики:

– А что пану так любопытно в сегодняшних «Московских ведомостях»?

– Там должно быть объявление насчет места управляющего имением.

– Да? Ну, чтобы получить нынешние «Московские ведомости», пану придется любоваться нашим местечком не менее как целый тик-день.[3]

Все было в полном порядке. Напряжение растаяло. Старичок, подравнивая стопу газет и уже не глядя на собеседника, тихонько распорядился:

– Нех пан поднимется на первый этаж…[4] пану понятно?

Сабинин кивнул – он уже и в эту тонкость вник.

– А на первом этаже пан пусть стучит в двенадцатый нумер… Там пана дожидаются.

И он заковылял к двери. Сабинин прямо-таки вскочил из-за шаткого стола, почти взбежал по скрипучей лесенке. Без особого труда отыскав двенадцатый номер, постучал и, дождавшись громкого позволения войти, последовал оному.

В тесном номере у стола восседал молодой человек, одетый с нескрываемой претензией на щегольство, довольно, впрочем, напрасной. Костюм, сразу видно, был обязан появлением на свет не самому лучшему портному, сверкавший в галстучной булавке брильянт был чересчур велик для настоящего (да булавка к тому же была воткнута прямо в галстучный узел, что считалось дурным тоном), а толстенная золотая цепочка поперек жилета что-то уже чересчур сильно сверкала для настоящего золота.

Завидев Сабинина, молодой человек проворно вскочил (причем под пиджаком у него при резком движении явственно обозначился револьвер) и распахнул объятия так, словно они оба были злодейски разлученными при рождении и встретившимися спустя годы родными братьями:

– Ну, наконец-то, наконец-то! Знали бы вы, как мы истомились ожиданиями… Опять-таки – филеры, жандармы и прочие мерзости российского бытия… Садитесь же, прошу вас! Не угодно ли бокал шампанского? Контрабанда из Парижа!

Отпив глоток, Сабинин внутренне содрогнулся – жидкость сия была даже мерзостнее той, которой угощал своих гостей Карандышев, но не показал вида. Однако допить до донышка оказалось свыше его сил, и он насколько мог непринужденнее поставил бокал на стол.