Аукцион невинности. Двойная ставка

Охрана здоровается, я замедляю шаг, странно, бывает страшно смотреть своему врагу в глаза. Но, как там учил ТТ в начале нашего знакомства: рядом с сильными мужчинами не место овцам.

— А вот и наш старый друг, ты чего бегал-то, скотина паршивая, от нас?

За широкой спиной Захара не вижу человека, Тимур стебется, а потом слышу удар, еще один, зажмуриваюсь, он бьет его по лицу.

— Слушай, мои ребята заебались за тобой бегать, да и мы с Шумиловым устали ждать встречи.

— Да пошел ты нахер, ТТ, я на тебя в суд подам за похищение и избиение, — мужчина сплевывает на пол. — А еще расскажу про твое боевое прошлое, ой, да его и так все знают.

Отойдя в сторону, вижу сидящего на стуле Андрея Сафронова, он не связан, ничем не скован, по подбородку стекает кровь, пачкая светлый джемпер. Захар просто смотрит на него, сжимая кулаки, лицо серое, губы плотно сжаты. Мне кажется, одно неверное движение, сказанное слово, и его сорвет в пропасть и черноту.

— Давай рассказывай, будущий депутат думы города, что за дела у тебя, Чернова и прокурорской проститутки Егорова? Что за возня около банков и офисов Шумилова?

Сафронов несколько секунд смотрит на Тимура, а потом переводит взгляд и замечает меня. Сжимаю в карманах пальто кулаки, до боли впиваясь в кожу ногтями.

— Твою же мать, а я не верил! Сашенька, моя нежная прекрасная девочка, трахается с двумя мужиками? Я надеюсь, ты перестала быть дурой и берешь с них деньги, они ведь очень богатые дяденьки. Как же я скучал по тебе.

Захар делает лишь шаг, но Тимур снова бьет, голова Сафронова дергается назад, а мне приятно видеть его боль, кровь и слышать стоны. Я стала мстительной сукой, но кто-то должен поставить его на место, хоть немного дать почувствовать той боли, что была у меня.

— Андрюша, давай по делу, и даже не думай смотреть в сторону девочки.

— Она хороша в постели, правда? — улыбается разбитыми губами, на зубах кровь. — Такая нежная, страстная, а как она своими губками и ротиком сосала мой член, как вспоминаю, так стоит.

С ним что-то не то Сафронов не выглядит пьяным, но в глазах нездоровый блеск, а зрачки расширены. Нервный и истеричный смех, он слизывает свою кровь.

— Я тебе, твари, сейчас сверну шею и прикопаю в лесочке, неглубоко, чтоб зверью было что пожрать, — Захар подходит к нему ближе, голос тихий, но все слышат каждое слово. — Давно хочу это сделать еще за Алину.

— Алинка дура была, влюбилась в тебя как кошка, думаешь, вы так случайно встретились? Все было запланировано главным режиссером — мной. А она, мол, я не могу, я люблю, я все расскажу, Лунев еще, маньяк чертов, должен был только припугнуть ее.

Нет, так не должно быть, это не человек, это падаль, хуже зверя.