Аукцион невинности. Двойная ставка

Сейчас Следственный комитет сядет на шею с антитеррором, а это значит, не вылезем из их душных кабинетов.

— Какой ужас.

Я, наверное, еще не осознаю всего масштаба происходящего, но ведь нас всех могли убить, потому что мало кто знал, что мы улетели.

— Кто был в курсе нашей поездки? Тимур? — Захар снова рычит на него.

— Я думаю, не мешай.

— Он, сука, думает, раньше надо было думать.

— Захар, успокойся, тебе так жалко дом? — беру мужчину за руку.

— Да в жопу этот дом, мы все могли взлететь на воздух.

— Но не взлетели.

Лишний раз убеждаешься, что в этой жизни все определяет случай, мои слезы и тоска по дочери, спонтанное решение Захара полететь. Ангелина спасла нас всех, мой чистый ангел, теперь не только мой.

— Чему ты улыбаешься?

— Нам теперь негде жить, мы почти бомжи.

— У ТТ есть большая квартира, надеюсь, хоть там все под контролем у начальника безопасности моей бездарной службы?

— Мало я тебе заехал по лицу?

— Дерешься как девчонка.

— От бабы слышу.

— Вы как дети, и, кстати, я видела ваш мордобой, не впечатлил.

Оба смеются, мне самой весело. У Захара разрушен дом, нет вещей, полно врагов, но они смеются. Хочу запомнить их такими, словно не увижу больше.

ЧАСТЬ 39

Ночная трасса мелькала редкими фонарями, наш внедорожник, сопровождаемый двумя такими же, резал темноту фарами. Шел мелкий противный снег, он налипал на дворники, которые работали не останавливаясь.

— Зачем столько охраны? Мне нужно начать волноваться? — задала вопрос, Тимур обернулся назад, посмотрел на меня, Захар отвлекся от телефона.

— Нет, котенок, все хорошо, у мальчиков небольшие проблемки. Самую малость, скоро все наладится.

— Такие проблемки, что взорвали дом? Да, совсем небольшие, сущие пустяки.

— Шума построит новый, да?

Сарказм и шутки Тимура были уже не смешные, и да, я волновалась, очень волновалась, но не показывала этого. Если сейчас я начну лить слезы и биться в истерике, от этого хорошо не будет никому.

— Построишь мне его ты, если не найдешь, кто это сделал.

— Не начинай, я работаю, а тебе утром нужно съездить в Следственный комитет, не отстанут, черти, уже весь телефон оборвали.

— Если надо, то съезжу. Тебе не холодно? — Захар берет за руку, сжимает, у него сухая и горячая ладонь. Заметила, что ему нравится держать меня за руку, иногда он делает это неосознанно, просто берет, а сам думает о своем.

В такие минуты мне становится нечем дышать, накрывают эмоции, сердце бьется чаще. Может, это и есть она, та самая любовь, которая выворачивает тебя наизнанку, которую все ждут, боготворят, а потом проклинают.

Я принимаю, что по молодости и глупости любила отца Ангелины. Даже после того, как он вышвырнул меня из своего офиса, жизни и перекрыл кислород, еще какое-то время считала, что это эмоции.