Атомный поезд. Том 1

– В том-то и дело! – Попов почему-то оглянулся. – Есть такая штука – стартовый ступор… Руки костенеют, мышцы сводит судорога – и ничего сделать не можешь. Только говорить об этом нельзя. Я и так разболтался…

Офицер оглянулся еще раз.

На поверхности ясно чувствовалось приближение весны: ни ветерка, температура около нуля, ласково пригревает солнце, темнеют и проседают сугробы, весело постукивает первая капель. Местных солдат строем ведут в столовую, курсанты-стажеры тусуются возле штаба и смотрят на них снисходительно: они-то уже без пяти минут офицеры. Чистый прохладный воздух, много света, высокий купол неба. А внизу – замкнутое пространство, вечное дрожание ртутных ламп, круглосуточный шум системы вентиляции. Дежурные проводят в таких условиях по несколько лет…

– А зачем первому номеру пистолет? – неожиданно выпалил Кудасов.

– Чтобы в чрезвычайных обстоятельствах принудить смену к повиновению, – буднично объяснил майор. – Кстати, давай-ка сделаем еще один тест…

Они прошли в помещение офицерских учебных классов, и Попов усадил курсанта за точно такой же монитор, как стоящий внизу, в бункере, рядом с пультом запуска. Это была аппаратура расчета траектории. Дело в том, что каждая стратегическая ракета снабжалась полетным заданием, и после запуска электронный мозг мог привести ее точно к цели. Но… Лишь в идеальных условиях, которые можно воспроизвести в лабораторных условиях, однако нельзя в реальности. Потому что воздух имеет разную плотность в зависимости от высоты и, следовательно, температуры, атмосфера никогда не бывает совершенно спокойной, а грозовой фронт вполне способен вообще сбить «карандаш» с маршрута. Не говоря о противодействии противника, которое не может учитывать ни одна типовая программа. Все эти нюансы обязан учесть оператор-расчетчик и внести поправочные коэффициенты, которые в итоге и обеспечат успех пуска.

– Подожди, сейчас введу одну программу…"

"Курсанты практически не работали на таких компьютерах. Во время многочисленных практик им показывали эти машины, даже проводили занятия, но за два-три часа усвоить все премудрости электронного наведения невозможно. С учетом этого обстоятельства оценки выставлялись достаточно либерально. Кудасов, правда, всегда получал «отлично». Как и по всем точным предметам. Высшая математика, тригонометрия, теория баллистики, – он щелкал их как орехи, хотя даже зубрила Глушак не вытягивал выше «четверок», а генеральский сын Коротков умудрялся и «пары» схлопотать, которые, впрочем, быстро исправлял. Зато по философии, научному атеизму и другим идеологическим дисциплинам у Кудасова были сплошные «тройки». Но для практической работы в войсках это не имело значения.