Атомный перебежчик

Сколько построено заводов и городов после разрухи и Гражданской войны. Они верили в себя, в свою страну и побеждали там, где у других опустились бы руки. Силы человека не безграничны, но дух его велик, и такой человек совершает подвиги каждый день. Он живет ими и радуется им!

– Сейчас вы не узнали бы наш народ, – вставил Сосновский. – Погибли сотни тысяч, а может, и миллионы людей. И солдат, и простого гражданского населения на территориях, захваченных фашистами. Сколько горя может вынести человек! Я думал, что это невыносимо, что этому есть предел. Но когда я побывал в Ленинграде, когда видел людей, которые идут к станкам на слабых от голода ногах, когда падают там же, возле станков, когда на завод идут работать дети, потому что взрослые воюют с врагом, я понял, что нас не победить никогда.

– Ленинград, я слышал, – ответил Венге. – Мне рассказывал Виттар. Я просто не понимаю. Почему вы не сдали город, почему не бросили и не ушли, если его нельзя защитить.

– Не понимаете, Клаус? А вы можете понять, что мать не бросает свое дитя, выносит его из огня, падает сама, погибает, выталкивая его, чтобы только он жил? Так же и у нас. Наша страна, наш дом – это наша кровь от крови, это наше дитя, и в то же время мы относимся к Родине, как относятся благодарные дети к своим родителям. И еще, Клаус, не было в истории нашего народа такого, чтобы нас кто-то побеждал. И не будет. Такие вот мы. Спасаем и свою страну, а заодно и наших друзей. Мы ценим дружбу, дорожим ею и можем умереть за друга. Это просто. Так мы устроены. Знаете, сколько испанских патриотов остались в нашей стране, получили нашу помощь, потому что на родине их ждала смерть? Они наши друзья, и нам не жалко для них ничего. Мы воевали с ними рядом. Мы протянем руку дружбы любому и не дадим никого в обиду.

Они говорили долго, до половины ночи. Говорила Сигни, говорил Сосновский. Венге слушал, иногда задавал вопросы. Возможно, он догадывался, что его спасли русские не просто так. Ему никто ничего не предлагал, не призывал ни к чему и никуда не звал. Ему просто рассказывали. Открывали глаза на то, что есть черное, а что – белое. Сосновский помнил разговор с Шелестовым на эту тему, да и сам понимал, что торопиться с Венге нельзя. Пусть сам поймет. Но какова бабушка Сигни! Она как будто самостоятельно решила стать союзницей русских, как будто догадывалась, зачем к ней привели этого немецкого ученого.

– Это завод! – показал Буторин за запад, где низкие тучи освещались сполохами огня. – Надо спешить. К вечеру мы можем быть в Рогне-Фрон. Неужели все получилось с парашютистами и со взрывом? Теперь надо собрать всю группу и думать о возвращении.

Сосновский посмотрел на девушку: та опустила глаза и отошла в сторону.