Атомный перебежчик

Третья остановка была перед развилкой. Здесь канал расходился, Клаусен повернул в правый, к цеху по производству тяжелой воды. Шелестов посмотрел на часы – они пробирались уже пятнадцать минут. Насколько Венге было проще тут одному и без груза…

Через пять минут норвежец остановился. Максим подполз к нему и замер. Над головой, там, где канал был открыт, послышись голоса. Сколько их там, о чем говорят?

Клаусен обернулся, и в свете фонарика Шелестов увидел, что норвежец улыбается. Он махнул рукой и пополз вперед быстрее, без всяких предосторожностей. Шелестов поспешил следом. Когда Максим выбрался из канала и встал на ноги, озираясь в большом помещении, то увидел, что Клаусен обнимается с каким-то человеком. Он стал что-то быстро говорить русскому, но Максим не понимал ни слова.

Из канала стали выползать подрывники. Клаусен и рабочий помогали им, потом норвежец стал показывать, куда закладывать взрывчатку: электрооборудование, большая цистерна с тяжелой водой. Пять минут работы.

Минеры установили взрыватели на сорок минут. Шелестов стал торопить норвежцев. Первым он отправил Клаусена, потом рабочего, который встретил их здесь, потом минеров. Сам он пошел последним, чтобы в случае чего прикрыть товарищей.

Группа была уже далеко от завода, когда темное пасмурное небо обожгло яркой вспышкой. Скалы дрогнули под ногами, где-то завыла сирена. Улыбающиеся норвежцы стали обниматься, потом принялись обнимать и хлопать по плечам и спине русского. После всех сложностей и огромных потерь удалось-таки провернуть эту операцию. И не потерять ни одного человека!

Сигни улыбнулась и обняла Буторина как родного сына. Потом протянула руки к Мэрит и прижала девушку к себе.

В дом вошли Венге и Кнудсен, который опирался на своего немецкого друга. Инженер был бледен. Его беспокоила рана. Сосновский вошел последним и сказал так, чтобы его слышал только Буторин:"

"– Ну, сменить ледяной подвал на бабушкину сказку – за такое что хочешь отдашь!

Пока Мэрит устраивала гостей и накрывала на стол, старая Сигни занималась раной инженера. Она сказала, что ничего страшного пока нет, начинающееся воспаление можно остановить, но Кнудсену нужен полный покой хотя бы на несколько дней. После перевязки и снадобий Сигни инженер уснул.

Буторин и Мэрит о чем-то тихо шептались у окна. А Венге и Сосновский устроились возле очага. Спустя немного времени к ним пришла Сигни и протянула бокалы с горячим вином. Они сидели, потягивали вино и смотрели на огонь.

– Я была в Советской России два раза, – заговорила женщина. – И до революции бывала там. И знаете, Клаус, меня всегда поражали русские. Они очень открытые люди, я бы даже сказала, что их национальная черта – нерациональность. Чувства берут верх, но и помогают.