Ватага. Атаман

По краям тропинки, вдоль покосившегося забора тянулись заросли ивы с пухлыми серебристыми почками, чуть дальше широко разрослась ольха, у нее почки совсем другие, приплюснутые, лиловые, а вот у тополя, что стоял у давно упавших наземь ворот – острые, зеленые, торчат, словно рогатины, выставленные охотниками в ожидании дичи.

Дичи… Да, дичь сейчас не помешала бы! Егор сглотнул слюну, вспомнив добрым словом все тех же Борисовичей – вот уж те-то охотнички удачливые, умелые, так бы и всем. Как они, ухмыляясь, заказывали, дескать, кого на ужин хотите – рябчика, глухаря, зайчика? Что и говорить, в этом отношении – молодцы. Ну, может, еще и ватажникам повезет, что-нибудь принесут к ужину. Хм… к ужину… Молодой человек усмехнулся – не завтракали, не обедали – сразу и ужин. Что ж – трехразовое питание: понедельник, среда, пятница. В понедельник, кстати, ели какую-то жесткую, дурно пахнущую птицу, подстреленную на ближайшем болоте. Вообще же, места здесь были худые – на лесную дичь вовсе не богатые. Другое дело – рыба, так поди ее сейчас, достань – на лед-то не выбраться, тонок.

– Эх, скоро сойдет ледок, – мечтательно прикрыв глаза, протянул Федька. – Уж наедимся рыбки.

Егор скосил глаза:

– Что, Федя, проголодался?

– Угу, – кивнул отрок. – Любую рыбку так бы сейчас и съел – даже костлявого окуня.

– Ишь ты – окунь для тебя уж и не рыба?

– А что, рыба, что ль? Рыба – это стерлядь, осетр, форелька… налим тоже ничего бывает, особливо – печенка, умм! Ничо, вскроется озеро – ушицы наварим! А еще ближе к лету и перепелов поесть можно.

Ну, гад мелкий! Далась ему эта еда. Больше что, и поговорить не о чем?

– Слышь, малой, – повернул голову Вожников. – А ты грамоту знаешь?

– Откуда?! – удивленно откликнулся отрок. – Я что – купец или монах?

– А хочешь, тебя научу?

Федька вдруг расхохотался, да так звонко, что спугнул стайку прыгавших на заборе пичуг:

– Ой, скажешь, Егоре! Все шутишь, а ведь грамоты-то и сам не ведаешь.

– Чего это не ведаю-то? – обиделся молодой человек. – С чего ты взял?

– Дак ты, не обижайся только, и говорить-то толком не говоришь – все как-то не очень понятно, потом сиди, думай – что и сказал? А тут – грамота!

Егор растерянно моргнул, даже не зная, что сказать в ответ. Так ничего и не сказал, не придумал, да и не успел – за деревьями послышались чьи-то веселые голоса, хохот.

– Наши идут! – резво вскочил на ноги Федька. – Радуются чему-то, верно, удачно сходили.

– Эй, православные! – еще не дойдя до изгороди, заорал Антип. – Банька-то как?

– Топится.

– Федька, растопляй печь. Серебра не добыли нынче, одначе дичи запромыслили изрядно.

– Вот то дело, дядько Антип! Вот то дело.

Пара рябчиков, глухарь, еще какие-то мелкие птицы, ох, гляди-ко – и заяц! Есть не переесть.

– Как бы не стухло только.