Ватага. Атаман

Господи! Вожников вдруг хлопнул себя по лбу – хорошо хоть с Федором остерегся, иначе схватили бы и его! Парень не дурак: не дождавшись возвращения князя, вмиг сообразит, что к чему, начнет действовать – в первую очередь подключит Гизольфи, а уж тот, верно, похлопочет за своего не в меру любопытного друга.

Да, не все так уж безнадежно, как кажется: и с царевичем, скорее всего, удастся все-таки встретиться, поговорить, и юный аристократ Марко Гизольфи подключит все свои связи…

В конце концов, он, князь, именно этого и хотел – встречи с царевичем Керимбердеем, именно ради этого сюда и прибыл!

Чу! Вожникову вдруг показалось, что он слышит песню. Голос грустный, девичий и какой-то приглушенный. Пела снаружи какая-нибудь служанка? Молодой человек подошел к оконцу и прислушался: нет, не отсюда голос… Словно бы где-то за противоположной стеной пели!

Подбежав, Егор приложил ухо – слышно было неплохо! За стеной – в такой же камере? – пела узница. Ну да, кто же еще-то? Потому и песня-то – грустная. Князь прислушался: пели не по-татарски, и не по-русски, на каком-то незнакомом языке, скорее всего – восточном, да и мелодия была соответствующая – тягучая, заунывная, но, в общем, где-то даже приятная. И голос – нежный, чуть с хрипотцой.

Вожников даже начал подпевать – мычал мотив, какие тут, в узилище, еще развлечения-то? А потом, когда певунья умолкла, громко вымолвил по-татарски:

– Хорошо вы поете! Душевно так.

Ответом была тишина.

– Нет, правда – хорошо! Еще что-нибудь спеть можете? Я б с удовольствием послушал, только хотелось бы что-нибудь такое, повеселее… типа вот «Белой верблюдицы», есть такая певица в Новом Сарае по имени Ай-Лили…

– Я знаю Ай-Лили, – неожиданно отозвались из-за стенки.

Странно, но звук шел откуда-то сверху, молодой человек заметил это только сейчас и, любопытствуя, вытянул руку. Ну да, полкирпича, видать, вывалилось когда-то – вот вам и акустика.

– Знаю, но «Белую верблюдицу» петь не буду – это не очень хорошая песня.

Егор про себя ахнул: надо же, не очень хорошая! Ну и моралистка там, за стеной.

– Зато веселая!

– Вам есть, с чего веселиться?

– Просто не хотелось бы слишком уж загрустить.

– Не дадут, – женщина за стеной засмеялась негромко и грустно. – Не знаю, как вас, а меня совсем скоро отдадут палачу на пытки и казнь. Нет, я не боюсь, но… чего ж в этом веселого?

– Веселого ничего, – согласился Вожников. – Вы вообще кто?

– А вы? – чуть помолчав, поинтересовалась невидимая собеседница.

– Я – будете смеяться – князь! – Егор хохотнул, впрочем, тоже не особенно весело.

Сказал так специально, мало ли, там, за стенкой – соглядатай, шпион, тогда донесет царевичу, пусть донесет!

– Зовут меня Егор, по-местному – Джегоро…

– Джегоро! – ахнули за стеной. – То-то я смотрю – голос какой-то знакомый.