Ватага. Атаман

Горшеня замахал руками:

– Да я ничего такого…

– Поверь, князь, это куда удобнее было сделать на пиру, – молодой ордынский правитель улыбнулся приятной и несколько загадочной улыбкою и продолжал, сильно понизив голос почти до шепота: – Не хотелось при князя Иване говорить, но… Я готов жаловать тебя, князь Егор, ярлык на Галицкую Соль!

– Ого! – удивленно хлопнул глазами двойник. – Так Галицкая Соль – московская!

– Московский государь Василий ею не по моему ярлыку владеет. Захватил самовольно! А нынче я тебе ярлык на нее дам."

"Горшеня не знал, что и думать – Галицкая Соль! Соляные варницы в верховьях Костромы-реки – кусок жирный, не подавиться бы. Всенепременно из-за нее с московским князем воевать придется… Так уже воевали с Москвой! И дело весьма плачевно для князя Василия Дмитриевича кончилось, а уж о его бывшей супруге и говорить нечего. Так что – дают, так брать нужно.

– Галицкая Соль – это славно.

– Рад, что договорились, князь Егор!

Они прошли в залу чуть ли не в обнимку, фальшивый князь и молодой сарайский владыка, уселись на кошму, Темюр-хан жестом прогнал окруживших князя Хряжского гурий и хлопнул в ладоши:

– А теперь – обещанные подарки!

Двое одетых в парчовые халаты отроков внесли в залу большие ларцы… или небольшие сундуки, полные золотых монет.

– Вот, – хан обвел ларцы щедрым жестом. – Все вам, друзья мои, все это золото – и эти славные юноши – тоже.

– А зачем нам юноши?

Князья недоуменно переглянулись, а Хряжский подумал, что уж лучше бы хан подарил девок. Хотя бы тех гурий, что только что пели и плясали. Хотя… гурий супруга, наверное, не поймет, да и князь Василий Дмитриевич не одобрит. Так что уж ладно, пусть будет что есть – дареному коню в зубы не смотрят.

– Я вовсе не приставляю к вам соглядатаев, – встав, Темюр-хан взял юношей под руки. – Если хотите, можете их сразу продать, я в обиде не буду. Только знайте, это очень преданные своим хозяевам – вам, не мне! – слуги, вы можете вполне положиться на них, особенно в ваших далеких княжествах.

Так князья и вернулись на предоставленное им подворье – с золотом и с новыми слугами. Оба их не продали – все ж не хотели обидеть хана, князь Хряжский решил приспособить нового невольника к соколиной охоте, а Горшеня и вообще ничего не решал – не ему ведь раба подарили – князю Егору. Вот тот вернется, пусть и решает, что с ханским подарком делать, а покуда пусть живет парень.

Оглядев невольника, Горшеня, в общем, остался доволен – парень, на вид лет четырнадцати, явно не больной, хоть и тощий, да и, несмотря на смуглявость, обликом больше похож на своего, русского, нежели на татарина – и волосы русые, и вообще.

– Ты что делать-то умеешь?

– Всё!

– Ишь ты… А зовут тебя как?

– Азат, мой господин.

– Как-как?

– Азат.