Ватага. Атаман

– Мы в охранении, впереди так вот – там, за лесом, чужие вои! Идут сюда, пока не торопятся.

– И много их? – быстро соображая, переспросил Яндыз.

Ваньша тряхнул головой:

– Много. Уж по меньшей мере – тысяча!

– Тысяча? Однако.

– Все с копьями, с мечами, в доспехах, со щитами червлеными.

Царевич зло сплюнул:

– Литовцы!

– Оно так, господине.

– А лес-то рядом… так! Живо трубить отход! Уходим наметом, вкруг того болотца – литовцы туда вряд ли сунутся."

"Вот за это Яндыза в отряде уважали! Заносчивый в быту (еще бы, все ж таки – чингизид!), в боевой обстановке царевич преображался и всегда действовал цинично и хитро, частенько предпочитая лихой атаке – засаду, а полному (но по воинской чести) разгрому – поспешное, но тщательно продуманное, отступление. Вот и вчера он не зря присматривался к болотцу да посылал по местным деревням своих людей – узнавать гати да броды. Пригодилось!

Гавкнула напоследок ручница. Снова затрубил рог. Прихватив с собой убитых и раненых, четким порядком – один за другим – воины Яндыза убрались с дороги, без остатка растворяясь в диких – вкруг болота – лесах, в которых давно уже присмотрели все удобные тропы.

Были, были, конечно, погибшие, да и раненые имелись – как без этого? Но Яндыз своих людей не бросал – про это тоже все знали, как и то, что предательства никогда не прощал, всегда мстил – если уж не удавалось самому переветнику, так его близким.

Погони не было. То ли литовское (а чье же еще-то?) войско, высланное Витовтом для встречи ханских посланцев, еще не успело до них дойти, а, скорее всего, литовские воеводы просто плохо знали здешние места и соваться в болота не решились. Да и к чему? Караванщиков разгромили – да и черт с ними, главные-то люди – целы!

– И-и-и, шайтан! – не выдержав, выругался царевич.

Жаль, конечно, что не удалось поквитаться с давними недругами, однако ж – и пес пока что с ними. Главное-то вызнали, есть о чем доложить Василию-князю – Булат-хан с Едигеем-эмиром посланников к Витовту заслали! Зачем – даже соглядатаю Кузьме Ордынцу ясно – помощи просить в замятне. Против Джелал-ад-Дина, Керимбердея и прочих.

– А вдруг Едигей вновь на Москву пойдет? Что тогда скажете?

Князь Московский Василий Дмитриевич, сутулый, не старый еще мужчина с темною бородой и неприветливым взглядом, прихрамывая (по осени всегда сильно суставы болели, особенно – в этакую вот сырую непогодь) уселся в высокое резное кресло и, бросив посох проворному подбежавшему слуге, недовольно взглянул на толпившихся вокруг бояр и дьяков.

– Так, княже, на Москву-то Едигей и без Витовта может, было уж так недавно.

Князь скривился, услыхав бодрый молодецкий голос молодого боярина Ивана Хряжского.