Ватага. Атаман

За то в Двинских и Поморских землях князю Заозерскому почет и уважение, любовь огромная от люда простого. Да и ратники тамошние его страсть как жалуют. Вона, несколько сотен охотников лихих намедни пришло в его ватагу записываться. Аккурат оттуда, с моря Белого. Кстати, я слышала, у тебя там дела имеются? – Елена сделала длинную паузу и ласково спросила: – Ты уже похвастался тем, как вы моего мужа с громким шельмованием изгоняли из Господина Великого Новгорода?

У Данилы Ковригина резко и остро засосало в животе. Его воображение так ярко и подробно нарисовало перед внутренним взором полыхающие в Поморье его солеварни и ловы, разоренные амбары, порубленные струги, словно он увидел все это собственными глазами.

– Так то же не я, то вече новгородское, – не без труда выдавил из себя купец. – Я же к князю Егору Заозерскому со всей любовью и преданностью отношусь. У меня ведь там, в Поморье, свены проклятущие три солеварни несколько лет тому разорили. Князь же Егор Заозерский сквитался, за что ему поклон от меня низкий… И от людишек моих. Коли вдруг нужда какая возникнет, так я к нему со всею душою… Ну, там, а коли вдруг… Амбарами моими, причалами пусть пользуется, только рад услужить. Отдохнуть пожелает – любое мое подворье тамошнее завсегда в его распоряжении. Невозбранно… Иная же нужда возникнет… В совете там заступиться, со снаряжением подсобить – так завсегда… Друг ваш преданный!

– Да я и не сомневалась, что на дружбу и преданность твою мы с Егором завсегда положиться можем. – На лице княгини не дрогнул ни единый мускул. – Я всего лишь за советом к тебе заглянуть решила. Сад я у себя возле посада делаю, желаю рыбок ярких в прудики пустить. Есть такие забавные: цвета золота и с хвостами длинными и мягкими, ровно вуаль. Не знаешь, где бы таких можно раздобыть?

– Поймаем! – не моргнув глазом поклялся купец. – Поймаем и доставим. Не сумневайся.

– А, хорошо. Тогда я буду ждать.

– Мужу от меня поклон низкий передай. Поклон и благодарность огромную. Завсегда его сторонник преданный!

– Не беспокойся, Данила, – кивнула Елена. – Все в точности передам.

* * *"

"А через три дня ей удалось добиться встречи и с самим архиепископом, куда княгиня оделась во все черное, словно пребывала в трауре. Для большего контраста в руках она удерживала белый платок и оторочку на войлочной душегрейке тоже велела сделать из белоснежного песца.

Душегрейка оказалась очень полезной идеей – в каменных и толстостенных пасторских палатах было зябко даже в знойный июнь. Отец Симеон тоже предпочел шерстяную сутану и войлочную тафью. Скромные, серые, без всяких украшений. Единственной драгоценностью в его костюме оказался крест. Даже персты новгородского пастыря, на диво, не украшали никакие самоцветы.