Ватага. Атаман

Здесь еще не закончили ремонт: не был забит в щели вылезший и осыпавшийся мох, остался не заштукатурен потолок, в углу стояли кувшины с краской для росписи. Елена задела ногой лестницу, споткнулась, чуть не упав, ободрала о стену плечо и в ярости, схватив один из кувшинов, метнула его в плотника:

– Гад! Мерзавец! Подонок!

Мужчина увернулся, уронил киянку и шмыгнул за дверь, не дожидаясь продолжения. На стене расползалось обширное красное пятно. Елена схватила еще кувшин, шарахнула его об потолок, третий пнула ногами, четвертый растоптала, два последних в приступе бешенства швырнула в окно и потолок, забила кулаками по стене:

– Урод! Осел упрямый! Дубина безмозглая! Скотина! Баран! Ненавижу! Все кувырком! Все планы ломает! Все в мусор! Все старания!

Перекрушив все, на что хватило сил, опрокинув лестницы и перевернув стол, Елена уперлась лбом в оловянную перекладину слюдяного окна, мужественно выдержавшего удар, закрыла глаза, вскинула пальцы к вискам и стала их растирать, продолжая ругаться, но уже куда тише.

Сзади что-то тихонько заскреблось. Чуть позже послышалось осторожное покашливание:

– На кого ты так гневаешься, матушка-княгиня?

– На кого, на кого? – не оборачиваясь, ответила Милане хозяйка. – На змею подколодную, что на груди своей пригрела. На мерзавца неблагодарного. На олуха безмозглого, невесть что о себе возомнившего! Что ему ни скажу, ничего не слушает! Советам моим не внемлет, приказов прямых не исполняет, на нужды княжества своего плюет!

– Нечто можно так о муже своем, Богом даденном, сказывать? – догадалась, о ком речь, служанка.

– Ненавижу! – сжала кулаки Елена. – Видит бог, как я его ненавижу… Кабы не любила, так и отравила бы давно. Вяха болотного в сбитень заварила бы, он бы ничего и не заметил.

– Господи, матушка, что же ты такое говоришь? – испуганно перекрестилась девушка.

– Что есть, то и говорю, – наконец-то оторвалась от окна Елена. – Я так мыслю, он только что оставил меня без княжества, а детей без наследства. Ныне у великого князя Василия слабина, да токмо долго сие продлиться не может. Коли сам не избавится, то найдется кому избавить. И тогда все… Ныне не то что закона или силы на стороне нашего княжества нету – даже я, и то оттуда съехала. Приходи и забирай. А уж желающие найдутся.

Княгиня подняла подол платья и, наклонившись, промокнула глаза от слез.

– Что же делать тогда, матушка? – забеспокоилась в свою очередь Милана.

– Ступай в город, узнай, кто тут есть самый лучший портной. Мне нужно несколько платьев. Модных, строгих и дорогих. Дабы сразу было видно, что не простолюдинка идет, – тяжело вздохнула Елена. – Коли этот глупый бессердечный чурбан, этот тупой упрямый олух так уцепился в свой проклятый Новгород, нужно выбить здесь для него хоть немного реальной власти.