Ватага. Атаман

– Ты чего, глухой? – даже отстранилась княгиня. – Сказываю тебе, не в себе ныне Василий! Коли он вдруг преставится и новый князь в Москве сядет, али воевода иной доверенный у него сыщется, то все, не получится у нас ничего с планом нашим. Сейчас, вот прямо сейчас это делать надобно! Уже завтра, просто завтра – и то уже поздно оказаться может!

– Я тебя очень люблю, единственная моя, – ответил ей Егор. – Ты получишь все, что пожелаешь.

Елена, повеселев, придвинулась, стала целовать его глаза. Внезапно спохватилась:

– И вот еще что… Негоже князю на постоялом дворе обитать, ровно бродяжке бездомному. Коли при Новгороде дела вести хочешь, подворье надобно купить. Ты ведь сказывал, хорошо у свенов златом разжился? Вот и надобно показать, кто здесь истинно родовитый князь. Трилистник на плече напоказ ведь не поносишь.

* * *Пока Егор с женою нежились в постели, в архиепископских палатах снова собрались на думу истинные правители Новгорода.

– Он требует моего подчинения, отче! – сразу напрямую к архиепископу обратился боярин Буривой. – Все пришли, все поклонились. Все дружины и ватажники. Князь же этот, безродный, на двор с холопами многими заявившись, послушания от меня потребовал и отчета в готовности моей к походу. Я воеводой избран, я, отче. Он же сего ровно не понимает! Креста не целует, людей не дает, о кораблях ничего не сказывает!

– Тут слова мои бессильны, дитя мое, – развел руками отец Симеон. – Коли воин новгородский сам себя против воли народной ставит, то и народу атаман такой не нужен. Поклониться надобно обществу, да мнения его спросить. Коли вече тако постановит, изгнать придется ушкуйник-князя из Нова-города. Пусть подчинится воле общей, али чтобы и духу его здесь больше не было!

– А коли не послушает?

– Не бывало такого, чтобы человек супротив всего вече пошел, – покачал головой архиепископ. – Либо смирится и тебе поклонится, либо… Сколько ныне воинов ратных для похода собралось?

– Не менее семи тысяч, отче.

– Ну, коли так, то и без него управимся. Пусть вече изгонит его, и одной трудностью меньше.

– Вече изгонит, – пообещал боярин Керскский. – Крикунов умелых у меня в достатке.

– Перекричать вече ты сможешь, боярин, то дело несложное, – неожиданно поднялся с дальнего края стола Александр Петкарин. – Да токмо ведь воли охотников не перекричать. Мнение ихнее при них останется. Ратников за князя Егора уж куда как за тридцать сотен записалось, как мы их под руку воеводы своего ни зазывали.

– Я этих заблудших овец волею Божьей от клятвы освобожу, – пообещал архиепископ. – Изгнаннику ватага не нужна.

– Оно, может, и так, – согласился боярин, – да токмо люди под имя ушкуйника Заозерского из домов своих уходили, с ним надежду на успех похода питают, про его славу слышали.