Ватага. Атаман

– Ты чего, с ума сошел?! Больно же! Нежнее это нужно делать, осторожнее. Ты же не секиру хватаешь, ты женщину ласкаешь. Иди сюда! Поцелуй мою шею. Вот так. Еще… Нет, не слюнявь, я тебе не ложка от варенья. Только губами. Шею, подбородок, губы… Теперь глаза, брови. Уши тихонечко губами потереби… – Девушка задышала тяжелее. – Хватит тискать мою грудь, ты не корову доишь. Ее нужно гладить, ласкать, нежить… И продолжай целовать шею… Тише, тише, сейчас я помогу…

Она торопливо расстегнула кофту, распустила завязки на шее, спустила с плеч края сарафана, наклонила его голову ниже:

– Господи, какой ты неуклюжий! Да, да, продолжай… – Девушка лихорадочно стала дергать поясные веревки юбок, внезапно тихо хохотнула: – Как же вы с ними управляетесь, с пленницами?

– Разрезаем, – внезапно ответил Федька.

Юбки наконец-то упали, и Милана поежилась, обхватив себя руками за плечи:

– Ой, как тут зябко! Но ведь ты согреешь меня, витязь? Ты не дашь мне замерзнуть?

– Нет, не дам… – Паренек, опускаясь на колени, целовал ее грудь, шею бедра.

– Да раздевайся же ты, наконец! – взмолилась служанка. – Хороший мой, мне холодно. Сделай то же самое, но под одеялом!

Только к рассвету Милана наконец стала понимать, что именно делают с пленницами лихие ватажники. И Федька вроде бы тоже.

Молодые люди были бы не прочь уточнить еще больше подробностей – однако дворовой девке нужно было спешить к княгине.

* * *С помощью дворни хозяйка Заозерского княжества оделась, после чего повелела накрывать в трапезной:

– Милана меня проводит, – указала она на доверенную девку. – Радунья, подушки сильнее взбей, больно комкуются. И перину переверните, слежалась.

Служанки кинулись готовить постель к будущему отдыху хозяйки, Елена же неторопливо пошла по выскобленным до белизны коридорам:

– Мне доложили, в твоей светелке поселился гость? – вскинула она бровь. – Ладно-ладно, не красней. Сие была моя воля, но о том болтать не стоит. Что наш юный ватажник?

– Он такой забавный, матушка-княгиня, – потупила взгляд Милана. – Совсем невинный. И очень старательный.

– Смотри не надури, – посуровела княгиня. – Это он в тебя втюриться должен до кроличьего писка, а не ты в него! О чем сказывал?

– Не было никого у князя нашего. Ни в походе, ни в Стекольне, ни даже в Холмогорах на общей гулянке.

– Не врет?

– Нет, матушка, истинная правда. Очень уж он побахвалиться хотел, прихвастнуть. Однако же не получалось никак. Не знал, чего сказывать для верности. Кабы вправду бабы были, расписал бы сие в подробностях. Ан не смог. Не видел ничего такого, и участия не принимал.

– Ну, коли так… – Елена остановилась, подцепила пальцем подбородок служанки, приподняла, вглядываясь в лицо: – Ишь, как глазки-то блестят. И румяная вся, ровно свеклой натиралась.