Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

Как дворянин я восхищаюсь вами, но как верный слуга ее величества вынужден заметить, что вы поступаете крайне неосмотрительно, и это повлечет самые губительные последствия для вашей карьеры.

— Как знать, господин граф, — сказал гасконец. — Как знать…

— Ну, это мне уже известно, — сказал д'Артаньян. — Что же, спасибо и на том… В сущности, господин де Тревиль, в нашем с вами положении нет ничего нового. Мы с вами всего-навсего смотрим на одно и то же с двух разных точек зрения. Вы давненько не бывали в Гаскони, но, без сомнения, помните, что мы, гасконцы, называем примыкающий к нашей стране залив Гасконским, а наши соседи, испанцы, именуют его Бискайским. Но сам залив — один и тот же. То, что его именуют двумя разными названиями, решительно ничему не мешает и ничего не меняет — те же волны, приливы и отливы, бури и корабли…

И он решительно поднялся, раскланявшись со всей возможной грацией.

— Вы обдумали все? — спросил де Тревиль, тоже поднявшись из-за стола.

— Не сегодня, граф, — сказал д'Артаньян. — Отнюдь не сегодня. У меня было достаточно времени, честное слово.

— Берегитесь. Это все, что я могу вам сказать.

Д'Артаньян, уже повернувшийся было к двери, остановился и, поколебавшись, ответил:

— Право же, господин де Тревиль, я могу от чистого сердца посоветовать вам то же самое. Движимый столь же дружескими чувствами, что и вы…

— Мы более не можем оставаться друзьями.

— Я понимаю. Но ничего не могу изменить, господин граф. В конце концов, мы оба гасконцы и прекрасно понимаем, что иного поворота событий нельзя было и ожидать в данных условиях… Всего наилучшего!

С этими словами д'Артаньян решительно вышел из кабинета, не оглядываясь и стараясь не поддаваться охватившей его смертной тоске, — невероятно тяжело осознавать, что гасконцы способны в одночасье сделаться врагами…

К некоторому облегчению д'Артаньяна, за время его отсутствия ни с верным Планше, ни тем более с лошадьми ничего не произошло. Планше дожидался его на огромном вымершем дворе, расхаживая с мушкетом наперевес и зорко озираясь, как примерный часовой.

— Ах, сударь! — воскликнул он с облегчением. — Столько я тут передумал… Двор пустой, смеркается, всякая чушь в голову лезет…

— Успокойся, Планше, — сказал д'Артаньян задумчиво, беря у него поводья. — Мы приятно поговорили с господином капитаном королевских мушкетеров, только-то и всего…

«Если не считать, что королева Франции теперь рассердится на меня еще пуще, — подумал он, вскакивая в седло.