Аромат смерти

Он собирал свою сумку, перебрасывался парой слов с охранником на входе, галантно прощался с медсестрами и наконец уходил.

Иви никогда не обращалась к нему «офицер Ляо» или «инспектор Ляо», только «эй!» или «эй, вы». В разговорах с другими называла его «шпионом», ни разу не бросила на него дружелюбного взгляда. Но он спокойно сносил ее отношение и держался с ней ровно. Сколько она ни раздражалась, инспектор не реагировал. Это было удивительно. Иви поняла, что начинает его уважать. Он был совсем не похож на нее, на Чэн Чуньчиня или на Ховарда. Она была импульсивная и задиристая, Чэнь – хитрый и надменный, Ховард – тревожный. Ляо же был терпелив и немногословен. Иви знала, скольким ему обязана. И что недооценивает его роль в своей судьбе.

…Однажды инспектор Ляо пришел с пакетом бараньей лапши в одной руке. Второй рукой начал расчищать ее тумбочку и задел брелок с китом-косаткой. И внезапно сказал:

– Вы слышали про Талекуа?

Он сделал паузу, поднял с тумбочки брелок и зажал косатку у себя в ладони.

Иви рассказала ему про Ханса, про их пляж и вид на море – по причинам, которых не понимала сама. Вероятно, из-за того, что она никогда не обсуждала этого раньше, у нее внутри накопилось желание выплеснуть все, снять тяжесть с груди. Это желание созревало в ней, как газы, от которых взрываются туши мертвых китов. Органы распадаются, давление растет, пока гниющая кровь и внутренности не прорвут кожу и не разбрызгаются в разные стороны. Плоть и кровь станут источником пищи, будут поглощены другими телами.

Инспектор слушал ее рассказ, и это было как тот самый взрыв и последующее поглощение. Иви стиснула губы и скрипнула зубами, представляя себе, как кости в ее теле постепенно встают на свои места.

Она положила полиэтиленовый пакет в одноразовую суповую миску. Вскрыла его, и из пакета вырвался пар без запаха. Иви знала, что у косаток тоже нет обоняния. Ляо следом за ней распечатал свой суп. На лбу у него выступили бисеринки пота.

Вдвоем они молча начали есть. Инспектор закатал рукава, и Иви заметила у него на запястьях белые шрамы.

– Моя дочь. – Он заметил ее взгляд и отпил бульон из миски. – Горячий…

От неловкости – она случайно затронула личную жизнь инспектора – Иви покраснела, не зная, что сказать дальше.

– Я дал ей винограда. К моменту, когда моя жена ее нашла, было уже поздно. Ей было всего три. – Он сделал паузу. – Это было уже давно. Я не смог попрощаться ни с ней, ни с женой.

Он поглядел на шрам на левой руке и больше ничего не сказал.

– Вы… Как вы… – Иви поглядела на свои пальцы, смявшие одеяло, и потрясла головой.

– Никак. – Ляо сам ответил на вопрос, который она не решилась задать. – Просто продолжил жить.

Палочками он сунул в рот кусок баранины и шумно прожевал.