Аромат смерти

Босс извинялся снова и снова: «Она в последнее время очень много работала, наверное, это выгорание…» Он и сам не понял двусмысленности своих слов.

Иви стояла с ним рядом, повесив голову. И правда, у нее совсем не было сил. Столько времени прошло со смерти Ханса, но ни утомление, ни депрессия никуда не делись…

Вернувшись в офис в тот день, она молча прошла к боссу в кабинет, ожидая разноса. Но читать ей нотаций он не стал. Просто хранил молчание. Просто смотрел на нее.

Иви ненавидела этот взгляд: как будто она сумасшедшая. Босс смотрел на нее с жалостью, со снисходительностью. Она в них не нуждалась.

В тот вечер мать попыталась последовать за Хансом.

Отец одолжил мобильный телефон у кого-то в больнице. Номер не был заблокирован, и Иви взяла трубку.

Отец говорил кратко. Его голос был хриплым, как у застарелого курильщика и пьяницы, с притворной усталостью, ложной мудростью, показным достоинством. Он не называл ее по имени. «Твоя мать…» Он заколебался, не зная, как продолжить. Когда он заехал домой, то нашел мать лежащей на полу в ванной. Сразу вызвал скорую, и ее вовремя доставили в больницу. Она проглотила двухмесячный запас снотворного. И до сих пор не проснулась.

«Значит, теперь ты заглядываешь домой?» – подумала Иви. В прошлом она непременно сказала бы это вслух. Язвительным тоном – и отец ей этого не спустил бы. Но теперь у нее просто не было сил.

Иви не ответила. Отец смутился. Были вещи, которые он не умел обсуждать. Они уже привыкли держать дистанцию.

– Ты закончил? – бесстрастно спросила она.

Отец замолчал на несколько секунд, потом кашлянул. Это был его ответ.

– Снотворным себя не убьешь, – ровно сказала Иви. – Скажи ей, пусть примет что-нибудь посерьезнее, если и правда хочет умереть.

Кровь прилила к мозгу, и Иви начала приходить в себя. Вместе с этим к ней вернулась боль.

Веки легонько дрогнули, но открыть глаза не получалось. Ее трясло. Голова кружилась, хотелось облегчить тошноту, вывернув желудок, но она смогла лишь рыгнуть. Пошатнулась, наклонившись вперед. И тут же почувствовала кожаный шнур у себя на шее.

Она едва могла дышать! В висках пульсировала боль, не хватало кислорода. Никогда в жизни ее голова так не болела. Кровь стекала по затылку и засыхала в липкую массу. Иви пыталась устоять на ногах, не раскачиваясь, изо всех сил заставляла себя прийти в сознание. Завязанный скользящим узлом, шнур уходил вверх, к крюку для люстры. Узел впился в шею, и девушка поняла, что стоит на шатающемся табурете.

Она попыталась выпрямиться, и шнур чуть-чуть ослаб. Наконец ей удалось открыть глаза, и стало ясно, что она все еще в спальне, но свет потушен, а шторы задернуты: сквозь них не проникало ни лучика. В комнате царила темнота.

«Меня зовут Иви, – думала она, тяжело дыша.