Исландская карта. Русский аркан

— Просят нас уменьшить ход, — разобрал Враницкий в бинокль. — Пойду доложу.

— Вот видите, — усмехнулся Розен. — Что я вам говорил!

— Увижу своими глазами — поверю, — отрезал старший офицер. — Догадкам верить не привык-с!

Вернулся он в сопровождении Пыхачева. Некоторое время каперанг делал вид, будто вышел на мостик исключительно по обязанности командира находиться на посту во время входа в порт, тем более незнакомый. Затем произнес:

— Но ведь там могут быть наши соотечественники. Возможно, они нуждаются в нашей помощи. Как вы полагаете, Павел Васильевич?

— Полагаю, что андреевский флаг может быть и уловкой.

— Чей же?

— Не знаю! Знаю только, что мы выполняем особую миссию: у нас на борту находится наследник престола, и мы отвечаем за его безопасность.

Пыхачев хмурился, не в силах принять решение. Корвет входил в узость пролива. Зябкая хмарь рассеялась, заиграли веселыми красками живописные берега и островки диковинной формы. Вновь показалась красавица Фудзи. А главным, с точки зрения каперанга, было то, что далеко впереди волны Токийского залива рассекали несколько пароходов и парусников. Кто решится напасть на русское судно у всех на виду?

— Убавить ход до малого, — распорядился наконец Пыхачев.

Враницкий молча повернул рукоять машинного телеграфа. Обветренное лицо старшего офицера одной лишь угрюмостью выражало несогласие с командиром. Вот подойдет подозрительный чужак на кабельтов да как жахнет из всех орудий — что тогда?

Неизвестная баркентина с русским флагом как будто обрела крылья — летела по волнам, приближалась…

— Позвольте-ка на минуту бинокль, — попросил Розен.

— Пожалуйста, — не слишком вежливо буркнул Враницкий.

Полковник рассматривал чужое судно не слишком долго.

— Извольте убедиться сами, — сказал он, возвращая бинокль. — Граф Лопухин собственной персоной. Дымит папиросой, как обычно. А рядом с ним его слуга.

— Где? — Пыхачев и Враницкий одновременно потянулись к биноклю.

Десятью минутами спустя баркентина, на борту которой красовалась не очень аккуратно выполненная надпись «Св. Екатерина», поровнялась с «Победославом» и тоже сбавила ход. Медленно обгоняя корвет в силу инерции, она прошла в каких-нибудь тридцати шагах. На фальшборте, ухватившись одной рукой за ванты, стоял Лопухин.

Он изменился. И не в одежде было дело. Исчез денди — явился изнуренный трансокеанским переходом не-пойми-кто. Кого океан не может сразу сломать, того он гнет под себя — и человек гнется. Мужает, но грубеет. Простакам кажется, что он герой, а на самом деле — приспособленец. Это неизбежно, иначе не выдержать.

Лишь тонкие усики и живые глаза напоминали о прежнем графе Лопухине.