Исландская карта. Русский аркан

— Благодарю, у меня по географии всегда был высший балл, — чуточку насмешливо отозвалась великая княжна.

— А у меня нет. В этих краях я впервые. Немало погулял в молодости, но все больше по Волге-матушке, да по южнорусским степям, да по Кавказу… Думал: вот она, Россия. А то был российский хвостик.

— Так уж и хвостик? Может быть, все-таки голова?"

"— Если голова нынче повернута на восток, то где же быть хвосту? Вы только поглядите, какие здесь просторы! Людей мало, что верно, то верно. И дело делается через пень-колоду. Дорога эта стала казне раза в три дороже, чем следовало бы Воровство и разгильдяйство. — Увлекшийся было Легировский внезапно спохватился: — Но главное, конечно, то, что дело все-таки делается…

— Вот именно.

Легировский отрезал толстый пласт розового сала от здоровенного куска, коим разжился на полустанке под Красноярском, водрузил на хлеб, стал жевать. Великой княжне он таких деликатесов уже не предлагал, а та, в свою очередь, перестала ужасаться: как же можно кушать такую пищу? Прожевав, репортер подавил отрыжку, вытер руки о старую газету, скомкал ее и метко швырнул в корзину для мусора. Манеры его восхищали и одновременно возмущали Екатерину Константиновну.

— Вот едем вроде быстро, а пожалуйте любоваться — одноколейка, — продолжил он. — Где вторая колея? По проекту должна ведь быть. Если что-то случится на перегоне, как подать помощь? Если война, как быстро перебросить большое количество войск? По проекту первой очереди Транссиба двухпутка должна идти до самого Иркутска, а где она? В Омске кончилась.

— Будет, — уверенно сказала Катенька.

— Будет-то, может, и будет, но когда? Теперь возьмем Байкал. Известно ли вам, что обходной, с юга, путь проложен так себе, на живую нитку? По-честному, там еще работы непочатый край. Там версты пути не погонные, а поганые. Скалы рвать надо, туннели долбить. Это железная дорога? Это российская наша показуха, вот это что! И очень даже может случиться так, что пассажиров от греха подальше высадят и повезут водою. Как раньше возили. На колесном пароходике. Чух-чух, шлеп-шлеп.

— Откуда вы только все это знаете?

— Обязан. А известно ли вам, что…

Он не договорил — в дверь деликатно постучали.

И неделикатно отворили ее.

— Не угодно ли чаю? — ласково улыбаясь, молвил проводник, сунув в купе голову в фуражке. — Только что заварен. Чай превосходнейший, бублики свежайшие, икорочка паюсная. И лимон-с имеется.

— Благодарю, нет, — быстро ответил Легировский. — Если захотим позже, я сам к вам зайду.

— Как угодно-с. — И голова в фуражке скрылась.

Помолчали. Легировский морщил лоб, теребил себя за вислый ус, катал по лицу желваки.

— А я бы выпила чаю, — сказала Катенька. — Принесете?

— Гм…

— Извините, вы о чем-то думаете?

— Не нравится мне этот проводник.