Триумфальная арка

Пусть нынешний вечер будет наш. Целиком наш. Скажи, что заболела. Если понадобится справка, нам поможет Вебер.

Она не двигалась с места.

— Вышлют, — сказала она, словно только сейчас начиная понимать его. — Вышлют… Из Франции… И ты не будешь со мною.

— Очень недолго.

Казалось, она не слышит его.

— Тебя не будет, — сказала она. — Не будет! А мне что тогда делать?

Равик улыбнулся.

— Да, — сказал он. — Действительно, что тебе тогда делать?

Положив руки на колени, она сидела словно в оцепенении.

— Жоан, — сказал Равик. — Я уже два года в Париже, и ничего со мной не случилось.

Выражение ее лица оставалось прежним.

— А если случится?

— Тогда я быстро вернусь. Через одну-две недели. Что-то вроде небольшого путешествия, и только. А теперь позвони в «Шехерезаду».

Она медленно поднялась.

— Что мне им сказать?"

"— Скажи, что у тебя бронхит. Постарайся говорить хриплым голосом.

Она подошла к телефону. Потом быстро вернулась.

— Равик…

Он бережно отстранил ее.

— Довольно, — сказал он. — Забудь. Может быть, для нас это даже благо — мы не станем рантье страсти. И любовь наша сохранится чистой, как пламя… Она не превратится в кухонный очаг, на котором варят капусту к семейному обеду… А теперь позвони.

Жоан сняла трубку. Он наблюдал за нею. В начале разговора она как будто думала совсем о другом, то и дело с тревогой поглядывая на Равика, словно его вот-вот арестуют. Но скоро вошла в роль и начала лгать легко и правдоподобно. Она приврала даже больше, чем требовалось. Лицо ее оживилось, теперь на нем явственно отражалась боль, о которой она так живо говорила. В голосе слышалась усталость, он становился все более хриплым, а под конец она даже начала кашлять. Взгляд ее был устремлен куда-то мимо Равика, в пространство, она больше не видела его. Он сделал большой глоток кальвадоса. Никаких комплексов, подумал он. Зеркало, которое все отражает и ничего не удерживает.

Жоан повесила трубку и провела рукой по волосам.

— Они поверили всему.

— Отлично! Разыграно как по нотам!

— Посоветовали лежать в постели, а если до завтра не пройдет, чтобы, ради Бога, не вставала.

— Вот видишь. Значит, дело улажено и на завтра.

— Да, — сказала она, нахмурившись на мгновение. — Улажено…

Затем подошла к нему.

— Ты напугал меня, Равик. Скажи, что все это неправда. Ты часто говоришь что-нибудь просто так. Скажи, что это неправда. Не так, как ты рассказал.

— Это неправда.

Она положила голову ему на плечо.

— И не может быть правдой. Не хочу я опять остаться одна. Ты должен быть со мной. Я — ничто, если я одна. Я ничто без тебя, Равик.

— Жоан, — сказал он, опустив глаза. — То ты похожа на дочь какого-то портье, то — на Диану из лесов, а иной раз — сразу на ту и на другую.

Она не шевельнулась, голова ее все еще лежала у него на плече.