Триумфальная арка

Долгим жарким летом и голубой осенью ты согревало яблони в старом, запущенном нормандском саду. А сейчас мы в тебе так нуждаемся…

Они вышли на улицу. Начался дождь. Жоан остановилась.

— Равик! Ты любишь меня?

— Да, Жоан. Больше, чем ты думаешь.

Она прижалась к нему.

— Иной раз в это трудно поверить…

— Почему же? Разве я стал бы тогда рассказывать тебе такие сказки?

— Я охотнее послушала бы другие.

Он смотрел сквозь завесу дождя и улыбался.

— Жоан, любовь — не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У нее есть приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины… Но жемчужины — те лежат совсем глубоко.

— Об этом я ничего не знаю. Любовь — это когда люди принадлежат друг другу. Навсегда.

Навсегда, подумал он. Старая детская сказка. Ведь даже минуту и ту не удержишь!

Жоан застегнула пальто.

— Хочу, чтобы наступило лето, — сказала она. — Никогда еще я так не ждала его, как в этом году.

Она достала из шкафа черное вечернее платье и бросила на кровать.

— Как я его иной раз ненавижу, это вечное черное платье! Вечная «Шехерезада»! Всегда одно и то же!.. Одно и то же!

Равик взглянул на нее, но ничего не сказал."

"— Неужели ты не понимаешь? — спросила она.

— Очень даже понимаю…

— Почему же ты не заберешь меня оттуда, дорогой?

— Куда?

— Да хоть куда-нибудь! Куда угодно!

Равик взял со стола принесенную бутылку кальвадоса и вытащил пробку. Потом достал рюмку и налил ее дополна.

— Возьми, — сказал он. — Выпей.

Жоан отказалась.

— Не поможет. Иной раз пьешь, и не помогает. Часто вообще ничего не помогает. Сегодня вечером мне не хочется идти туда, к этим идиотам.

— Тогда оставайся.

— А потом?

— Позвонишь и скажешь, что больна.

— Но ведь завтра-то придется пойти. Так ведь еще хуже.

— Ты можешь проболеть несколько дней.

— Ничего от этого не изменится. — Она посмотрела на него. — Что со мной? Что со мной, любимый?.. Может быть, дождь? Или эта промозглая мгла? Иной раз кажется, будто лежишь в гробу. Тонешь в серых предвечерних часах. Только что в этом маленьком ресторане я забыла обо всем, я была счастлива с тобой… Зачем ты заговорил о том, что люди покидают друг друга? Ничего не хочу об этом знать, ничего не хочу слышать! Это нагоняет тоску, вдруг возникают беспокойные видения, хочется куда-то бежать… Я знаю, ты не хотел сказать ничего плохого, но мне больно. Очень больно. А тут еще дождь и темнота. Тебе это не знакомо. Ты сильный.

— Сильный? — переспросил Равик.

— Да.

— Откуда ты знаешь?

— Ты никогда ничего не боишься.

— Я уже ничего не боюсь. Это не одно и то же, Жоан.

Не слушая его, она широкими шагами ходила из угла в угол, и казалось, комната для нее слишком мала.