Архитектор пряничного домика

Я не коллекционирую ничего конкретного: книги, статуэтки, значки, открытки. Просто мне нравится пить чай из дорогой фарфоровой чашки, непременно с блюдцем, чтобы на столе была скатерть, а не клеенка. Или кружевная салфетка, а не пластиковая квадратная подстилка. Ой, что-то мне опять кое-куда надо!

Егорова вскочила и поспешила в сторону двери с табличкой WC. В кафе вошла женщина со щенком пуделя.

– Никто не против, если собака тут посидит? – спросила она.

– Поскольку в зале никого нет, кроме меня, то ваша псинка может делать что хочет, – улыбнулся я, – дома меня ждет двортерьер Демьянка."

"Дама посадила щенка на диван, тот мигом спрыгнул, принялся бегать по залу, потом заинтересовался таблеткой, которая валялась на полу. Я взял со стола бумажную салфетку и с ее помощью поднял овальную пилюлю, на которой была выдавлена буква Z. Потом тщательно завернул в бумагу таблетку и положил в карман своего летнего пиджака. Настя вернулась минут через десять, вид у нее был не самый бодрый.

– Вам плохо? – спросил я.

– Нет, нет, – заверила меня Егорова, – просто я устала. И вспомнила один разговор с Валентиной и Наташей. Когда мы все вместе сидели за столом, беседа казалась просто болтовней. Но сейчас мне пришла в голову мысль, возможно глупая… Скорее всего, идиотская. Но она не дает мне покоя.

– О какой беседе идет речь? – осведомился я.

В кафе вошли две девушки, они сели за соседний столик. Одна из них взглянула на меня и зашептала что-то приятельнице.

– Только не сочтите меня дурочкой, – попросила Анастасия.

– Никогда в жизни, – пообещал я.

Глава 32

– Реклама в телефоне, – прошептала Настя, – она приходила и Варякиной, и Стекловой, и мне. Наталью и Валю обои эти стали раньше донимать, меня только недавно. Ната и Валя возмущались агрессивностью рекламы. И всем потом стало плохо. Может… я понимаю это глупое предположение, но… Только не смейтесь!

– И не собирался, – ответил я.

– Может, рисунок способен убить? – выпалила Настя. – В смысле, его просматривание. Я занималась когда-то в музыкальной школе, наша преподша по сольфеджио постоянно рассказывала ученикам про мелодию смерти.

– Не слышал о такой, – удивился я.

– Просто вы не учились у Галины Васильевны, – усмехнулась Настя, – Сколкина нам объяснила, что можно так составить мелодию, что у человека желудок заболит, сердце. Она подробно объясняла, почему так получается. Но ничего из ее объяснений я не помню. Только то, что есть музыка смерти. Послушает человек какое-то произведение и отбудет в страну вечных снов. Что-то связанное с вибрацией звуков. Галина Васильевна и ее муж Прокоп Евгеньевич – классические чудаки. Он академик, психиатр, всегда ходил босиком.