Арестант

Такова реальность… Чайковский слишком хорошо знал, как просто рассыпаются самые хитроумные, выстраданные, можно сказать, комбинации. Он был готов к этому, но почему-то был уверен: сегодня дело выгорит.

А у Веры Комиссаржевской продолжался премьерный спектакль. Интересно — Гувд жрет спектакли?

Гувд жрет все!… Но от спектаклей его тошнит. Гувда вообще тошнит от всякого искусства, кроме традиционного концерта на День милиции десятого ноября. И патриотических песен народного певца Иосифа К."

"Майор Чайковский сидел в кабинете и рисовал шариковой ручкой портрет Гувда. Он рисовал тупую кабанью голову в золоте генеральских погон со свинячьими глазками артиста Винокура. Он рисовал сложный пенитенциарный пищеварительный тракт, состоящий из бесконечных коридоров, камер, карцеров, спецкомендатур, тюрем и зон. Желудок Гувда был плотно набит полупереваренной человеческой массой, он сокращался, он проталкивал свою добычу внутрь. Все дальше и дальше. Он набивал в одну камеру десять, двадцать, тридцать человек. Он одышливо выдыхал туберкулезные плевки. В его заплывших желтым салом мозгах была только одна мысль: жрать! Жрать, жрать и жрать. Превращать человечину в фекалии. Именно к нему, к Гувду, и должен был доставить новую порцию жранины майор Чайковский. В отношении анашиста и любителя группенсекса Вовы Батонова майор не испытывал никаких эмоций. Но журналист Обнорский был чист перед законом.

Противно было Виктору Чайковскому. ПРО-ТИВ-НО. Ну и что?

Майор закурил и размашисто написал наискось: «Никто не свободен от вины». Гувд согласно кивнул.

Чайковский посмотрел на часы: скоро премьера в Комиссаржевке закончится. И тогда…

— Ну, короче, как договорились, — сказал Батон. — Вы валите к Савосе, он ждет. А я по-быстрому смотаюсь в одно место.

— Чао, сексгруппенфюрер, — сказала мымра с черными ногтями и губами. — Приезжай скорей, Киска…

Владимир Батонов вышел на Садовую и начал ловить такси. В трех метрах от него голосовал пехотинец[36] семерки. Шел мелкий дождь. Светофоры на углу Садовой и Итальянской моргали в режиме «нерегулируемый перекресток». Блестел черный мокрый асфальт, блестел черный мокрый зонт над головой искусствоведа Батонова. Заскрипела тормозами и остановилась раздолбанная желтая «Волга».

— На Некрасовский рынок, мастер, — сказал Батон.

Водила что-то ответил. Видимо, назвал цену, но сотрудник наружки этого не расслышал.

— О'кей, — весело бросил журналист-искусствовед Батонов. Он сел в машину, громко хлопнул расхлябанной дверью. Обдав разведчика густым бензиновым выхлопом, «Волга» отъехала.

Через несколько секунд рядом с пехотинцем остановилась серая пятерка. Он скользнул в салон, машина тронулась.

— На Некрасовский рынок поехал, — сказал пехотинец водителю.