Екатерина Арагонская. Истинная королева

Напрасно ждала она письма от Шапуи, который наверняка был в курсе дела. Она дождалась не его, а приказа короля перебираться в Эмптхилл в Бедфордшире.

Несколько раз Екатерине доводилось останавливаться в Эмптхилле. Это было одно из любимых мест Генриха, где он с удовольствием проводил время, объезжая королевство. Воздух здесь был здоровый, а замок окружал полный дичи олений парк. Но поместье находилось в пятидесяти милях от Лондона, и Екатерине казалось, что ее отправляют в ссылку. Это впечатление усилилось, когда кавалькада приблизилась к темным ребристым стенам и силуэты их зубчатых краев зловеще проступили на фоне светлеющего неба.

«Они пытаются сломить меня», – подумала Екатерина. Тем не менее ее покои были достаточно роскошны и в ее распоряжении находился прекрасный сад.

– Могу я выходить из замка? – спросила она лорда Маунтжоя, который сопроводил ее сюда и должен был остаться с ней и управлять хозяйством.

– Мне приказано не выпускать вашу милость за стены замка, – ответил он, ощущая неловкость ситуации.

Это было неудивительно. Маунтжой был человек чести и безупречно служил Екатерине двадцать четыре года, однако она понимала: должность ему дорога и он не станет высказываться в ее пользу или обсуждать приказы.

– Господин мой, я пленница?

– Строго говоря, нет, мадам. Вы можете пользоваться всеми удобствами и ходить, куда вам нравится, в замке и в садах.

Итак, это была золотая клетка. Теперь Екатерина понимала, как чувствовала себя ее сестра Хуана на протяжении долгих лет, и, судя по всему, сейчас тоже. Может, было бы лучше, если бы она, как Хуана, потеряла рассудок и жила в счастливом пренебрежении к происходящему вокруг. Бедняжка Хуана терпела заточение в монастырской келье уже больше четверти века. Это было погребение заживо, люди не должны так страдать. Жизнь под домашним арестом, в роскоши, конечно, не могла сравниться с этим.

Но когда человек познал, что такое свобода, ему досаждают даже мелкие ограничения: невозможность сходить на охоту или послать письмо друзьям. Пришел приказ – его доставил явно потрясенный лорд Маунтжой, – запрещающий Екатерине переписку с Марией, и вынести это было тяжелее всего. Очевидно, Генрих опасался, что она станет подстрекать Марию к неповиновению. Отрезать мать от собственного ребенка, лишить человека всякой связи с внешним миром – кто стерпит такое? За всеми, кто посещал двор Екатерины, строго следили, и она опасалась, что любая попытка Шапуи связаться с ней будет обнаружена. Тогда ее положение станет еще хуже. Шапуи, этот смелый человек, оставался теперь единственным каналом, через который Екатерина могла получать известия о своей дочери.