Екатерина Арагонская. Истинная королева

Она никогда еще не слышала от Марии таких речей, и у нее защемило сердце: стало ясно, что девочка сильно страдает от всей этой злосчастной истории. Как мог Генрих, снова спрашивала себя Екатерина, причинять собственному ребенку такие страдания?

– Мы должны быть милосердны к ней ради короля.

Глаза девочки, больше не детские, вспыхнули злобой.

– Дорогая матушка, я не могу, даже ради того, чтобы порадовать вас. Она нехорошая женщина, она крадет у вас моего отца.

– Мария! – Екатерина крепко взяла дочь за плечи. – Никогда, слышишь, никогда не должен ни король, ни кто-либо другой слышать от тебя подобных вещей. Ты должна уважать его и не гневить в такое сложное время. Скоро все наладится, и госпожу Анну забудут.

Мария встала:

– Я молюсь об этом. Можно я пойду играть с куклами?

Екатерина смотрела, как дочь уходит, и у нее щемило сердце.

Анна решила не оставаться в стороне от празднеств, хотя никакой официальной роли у нее не было. В то время как Генрих и Екатерина принимали гостей при дворе, она делала то же самое в своих роскошных апартаментах. Придворные устроили там давку, стремясь попасть в фавор, и прыгали через головы друг друга, чтобы нанести визит пассии короля. Было ясно, что Генрих не хочет выставлять ее напоказ перед кардиналами, но Екатерина подозревала, что и сама Анна не желает сталкиваться лицом к лицу с ней, королевой.

– Она слишком горда, чтобы сгибать колени перед вашей милостью, – с презрительной усмешкой говорила Мария.

– По-видимому, она согласна с королем в том, что ваша милость не является ему законной женой, – сухо заметила Мод.

– А то как же! – вставила Гертруда Блаунт.

– Тут все серьезнее, – продолжила Мод. – Кажется, она теперь выставляет себя поборницей реформирования Церкви.

– Некоторые называют ее еретичкой, и, говорят, ее брат больше лютеранин, чем сам Лютер! – Так сказала Мария, склонная к преувеличениям, благослови ее Бог.

– Если это правда, тогда она представляет еще большую угрозу христианскому миру, чем я думала, – заметила Екатерина. – В своем ослеплении король может начать прислушиваться к ее мнению!"

"Положение Екатерины становилось все более нестерпимым. Больно было видеть, как Анна щеголяет в дорогих нарядах и украшениях, которыми осыпал ее Генрих, а его открытые ухаживания за этой женщиной, как будто она уже стала его женой, были и вовсе невыносимы.

Разбирательство дела приближалось, и Марию удалили от двора. Екатерина не могла забыть бледного лица дочери в момент их прощания. Уолси тоже имел подавленный и усталый вид, а учтивый Кампеджо стал несколько сдержаннее. Больше, чем когда-либо, опасаясь, что она не добьется ни от того, ни от другого справедливого суждения, Екатерина подала жалобу в Рим с возражениями против полномочий суда легатов.