Екатерина Арагонская. Истинная королева

Она ощутила, что даже этот мудрый человек покинул ее. Наконец, Вивес писал к королеве и просил извинить за то, что он как будто бросил ее; теперь этот ученый муж, получив на то ее согласие, пришел встретиться с ней.

При виде этого знакомого доброго лица, которое напомнило Екатерине о более счастливых днях, сердце ее распахнулось.

– Я в глубокой печали. Мужчина, которого я люблю больше, чем саму себя, стал мне совсем чужим и даже думает о женитьбе на другой.

Тут Екатерина заплакала, и мудрый, тактичный ученый, забыв о правилах этикета, взял ее за руку:

– Не осуждайте меня за попытку утешить вас, ваша милость. Все превозносят вашу выдержку. Когда другие перевернули бы весь мир, поменяв местами небо и землю, или стали бы мстить, вы просите лишь о том, чтобы вам не выносили приговора, не выслушав.

– Я просто хочу, чтобы муж вернулся ко мне, – всхлипнула Екатерина.

Глава 25

1528–1529 годы"

"В декабре двор переехал в Гринвич. Генрих продолжал делать вид, что между ним и Екатериной все хорошо. Он вел себя безупречно, ведь Кампеджо наверняка регулярно строчил отчеты в Рим. Посещал супругу почти каждый день ближе к вечеру, как было заведено уже давно, обедал и ужинал с ней и даже иногда проводил ночи в ее опочивальне.

– Вы понимаете, Кейт, исповедник запретил мне прикасаться к вам, пока не разрешится мое дело, – сказал Генрих.

Они лежали на просторном ложе на расстоянии вытянутой руки друг от друга. «Удобный предлог», – подумала она, стараясь подавить в себе жажду еще раз испытать любовную близость. В молодые годы Екатерина думала, что с возрастом это пламя затухает, но нет, языки его были такими же жгучими, как прежде. Страсти никак не стихали в душе. Генрих был так близко и оставался для нее запретным плодом – ах, как это было досадно! Особенно притом что недуг, имевший неприятные королю признаки, давно прошел.

Однажды Екатерина не выдержала, терпеть это и дальше было невозможно – слезы заливали подушку, и остановить их никак не удавалось. Она невольно повернулась к Генриху, ища утешения, но он выставил в сторону руку и загасил ее порыв. Потом вылез из постели и накинул ночной халат. Огонь потух, и пепел остыл. Екатерина слышала, как Генрих шарит в поисках свечи.

– Кейт, – раздался из темноты его голос, – разве вы не понимаете, какие опасные последствия ожидают меня, если я приму вас как свою жену?

– Я уже сотню раз говорила вам, что ваша совесть может быть спокойна, – отозвалась она, безмерно задетая тем, что он ее отвергает.

– Моя совесть тут ни при чем, дело во мне самом. Я удерживался от упоминаний об этом, боясь смутить вас, но у вас какое-то женское заболевание, и я опасаюсь заразиться. А потому простите меня, но я решительно намерен никогда больше не ложиться с вами в постель.