Екатерина Арагонская. Истинная королева

Но рассказать кому-нибудь о своей беде Екатерина стыдилась и молча страдала, считая это следствием тех изменений, которые в ней происходили.

В тот вечер Генрих впервые пришел к ней за время ее болезни. Впоследствии Екатерину будет передергивать всякий раз при воспоминании о том, что произошло между ними. Прежде мужская сила отказала Генриху лишь однажды, теперь это случилось вновь. Екатерина со стыдом сознавала, что ее лоно издает зловоние, и молилась о том, чтобы Генрих этого не заметил. Но он был необыкновенно брезгливым человеком с чувствительным носом, и она ощутила, как он с отвращением отпрянул от нее.

– Кажется, Кейт, я слишком устал, – сказал король, садясь и протягивая руку к своей ночной рубашке.

– Я все еще неважно себя чувствую, – пролепетала Екатерина, сгорая от унижения.

– Дайте мне знать, когда вам станет лучше, – сказал Генрих, вставая и подцепляя ступнями домашние туфли.

Екатерина села, надеясь на прощальный поцелуй. Она не могла вынести мысли, что муж считает ее нечистой и отвратительной. Но Генрих лишь вежливо поклонился, чем подтвердил ее подозрения: она ему неприятна. Это было слишком. Когда он взял свечу и повернулся, чтобы уйти, она залилась слезами.

– Что случилось? – спросил Генрих, медля у двери.

– Я должна вам кое-что сказать, – шмыгая носом, проговорила она. – У нас больше не будет детей. В этом смысле я больше не женщина.

Наступила тишина. Это было хуже, чем всплеск негодования, чем любые упреки."

"Екатерина подняла мокрое от слез лицо. Генрих так и стоял неподвижно все на том же месте. По его щекам тоже струились слезы.

– Мне жаль, мне очень жаль… – давясь рыданиями, бормотала она, желая пролететь по комнате и утешить его.

– Все эти годы, все эти молитвы, – убитым голосом произнес он. – И все напрасно. Всё! У других мужчин есть сыновья! У бедняков их столько, что всех не прокормить. Но не у меня, не у короля, которому сын нужен больше, чем кому бы то ни было другому. Почему? Почему, о Господи?

Жизнь не могла бы преподнести ему более горькую пилюлю. Крепкому, здоровому, полному сил тридцатитрехлетнему человеку предстояло смириться с тем, что у него больше не будет законных детей. Это ложилось пятном на его достоинство как мужчины.

– Чем мы прогневили Его? – в сотый раз вопрошала Екатерина.

– Не знаю я! – крикнул Генрих. – Мне нужно время обо всем подумать. Я должен решить, как быть с наследованием. О Боже!

Пошатываясь, он добрел до камина, плюхнулся в кресло и сидел там, беспомощно глядя в огонь.

– Я должен объявить Марию своей наследницей, – после долгого молчания сказал король. – Вы знаете, что это означает. После моей смерти, при существующем положении дел, Англия станет провинцией империи. Карла нужно поставить в известность.