Екатерина Арагонская. Истинная королева

Генрих одобрил пребывание брата Диего на службе у Екатерины.

– Надеюсь, что буду держать его при себе, сколько смогу, – сказала она супругу. – Его советы в духовных вопросах очень важны для меня.

Екатерина передавала монаху содержание своих частых бесед с Каросом, очень мало о чем умалчивая, однако брат Диего казался напряженным и немного возмущенным, когда слышал об их все крепнущей дружбе. Наконец Екатерина спросила монаха, что его так тревожит.

– Посол хочет избавиться от меня, – ответил он. – Вы не должны слушаться его во всем. Он уже дал вам плохой совет. Пусть вас лучше наставляет король Фердинанд.

– Зачем ему избавляться от вас?

– Он знает, что я говорю вам правду! А он хочет склонить вас к своей воле, а не к воле вашего отца.

Екатерина вздохнула:

– Брат Диего, как я могу жить благополучно, если два человека, призванные давать мне советы, враждуют между собой?

Брат Диего нахмурился:

– Вы должны решить, кому доверяете.

– Но я не верю, что дон Луис хочет избавиться от вас. Он хороший, совестливый человек. Прошу вас, проявляйте по отношению к нему всевозможную учтивость, если вы меня любите.

– Очень хорошо, ваше высочество. Я счастлив, что ошибался. Но я буду настороже.

Когда духовник ушел, Екатерина вошла в свой маленький кабинет и встала на колени у аналоя. Но в голове было слишком много всего, о чем она могла бы помолиться. Брат Диего вновь оказался объектом нападок. Почему люди так его не любят? Может, завидуют его влиянию на нее? Екатерина тщательно обдумала все его действия и поведение с тех пор, как она стала королевой, но не отыскала ничего, что не шло бы ей на пользу. Так какие же причины у Луиса Кароса отвергать ее исповедника?

Нет, сейчас она должна положиться на собственную рассудительность. Екатерина встала и расправила юбки. Генрих относился к монаху хорошо. Если Генриху не в чем упрекнуть брата Диего, то ее тоже все устраивает.

Глава 11

1510–1511 годы

Довольная Екатерина лежала в своих покоях в Гринвиче, накрыв одной рукой возвышавшийся холмом живот, и наблюдала, как ее фрейлины перебирают ткани, ленты и украшения для костюмов, которые наденут на праздник Двенадцатой ночи[10].

Генрих едва не лопался от радости и немедля сообщил ее отцу в письме прекрасные новости. С октября живот ее значительно вырос. Послушать мужа, так можно было подумать, что это будет первый ребенок в мире; во всяком случае, первый совершенно особенный.

Рядом с Екатериной на столе лежал прекрасно иллюстрированный молитвенник – преподнесенный утром новогодний подарок Генриха. Екатерина взяла его, перелистнула страницы, нежно проводя пальцем по тонко прорисованным миниатюрам и цветочным бордюрам.