Аптекарский огород попаданки

Я чувствовала, как силы покидают меня, как тело кричит от усталости, но не сдавалась.

Когда первые лучи рассвета пробились сквозь шторы, я не сразу их заметила. Мои глаза горели, голова кружилась, и я поняла, что больше не могу. Я опустила голову на кровать, рядом с рукой Агаты, и провалилась в темноту. Это не было сном — это был обморок, вызванный изнеможением. Я не знала, сколько прошло времени, но, когда открыла глаза, солнце уже стояло выше, и комната была залита светом.

Я вскочила, сердце заколотилось от ужаса.

Агата!

Бросилась к ней, боясь самого страшного.

Но она... дышала.

Её грудь поднималась и опускалась, медленно, но ровно. Я положила руку на её лоб — он был всё ещё горяч, но, кажется, чуть меньше, чем ночью. Я проверила бубон — он не уменьшился, но кожа вокруг него была не такой красной, а сам он стал мягче, словно начал рассасываться. Её дыхание, хоть и хриплое, было глубже, а кашель, кажется, стал реже."

"Я замерла, боясь поверить. Это было крошечное улучшение, почти незаметное, но оно было. Пульс стал чуть сильнее, и, хотя она всё ещё была без сознания, её лицо казалось не таким серым. Я упала на колени, прижав руки к груди, и заплакала. Но это были слёзы не отчаяния, а благодарности.

— Спасибо, Господи, — шептала я, задыхаясь. — Спасибо, что услышал. Спасибо, что дал ей шанс.

Я знала, что борьба не окончена. Чума всё ещё была в ней, и я не могла быть уверена, что она выживет. Но этот маленький луч надежды, этот слабый знак жизни был победой. Моей победой, нашей победой. Я поцеловала руку Агаты, её пальцы, её лоб, шепча слова любви и веры.

— Ты справишься, милая, — сказала я, чувствуя, как силы возвращаются ко мне. — Мы справимся вместе.

Глава 79.

Июль 1877 г., с. Воронино, поместье Булыгина

——————————

Солнце лилось в комнату Агаты мягким золотом, пробиваясь сквозь тонкие занавески, которые Груня каждое утро заботливо распахивала, чтобы, как она говорила, «дать барышне света побольше». Прошло три недели с той страшной ночи, когда я думала, что потеряю Агату, когда её дыхание остановилось, а моё сердце, казалось, остановилось вместе с ней. Почти целый месяц, полный тревог, бессонных ночей и молитв, которые я шептала, сидя у её кровати, пока не срывался голос. Но теперь, глядя на девочку, которая сидела, поджав ноги, на кровати, я чувствовала, как тяжесть, сжимавшая грудь всё это время, медленно отступает, словно тень перед рассветом.

Агата, всё ещё бледная, но уже с лёгким румянцем на щеках, держала в руках деревянную ложку, которой я кормила её тёплой овсяной кашей, смешанной с мёдом и протёртым яблоком. Её глаза, некогда мутные от лихорадки, теперь блестели, как два озерца, отражая утренний свет.